Кортни. 1-13 (СИ)
– Разденься! – снова приказал он.
Ее сомнения исчезли в тот самый момент, когда она вдруг вспомнила слова отца, прочитанные в его дневнике: «Нельзя забывать, что это дикая и языческая страна. Не следует судить об этих людях по тем правилам, которые мы соблюдаем дома. Поступки, в Англии предосудительные и даже преступные, здесь являются вполне обычными и даже нормальными. Мы никогда не должны забывать об этом и им препятствовать».
«Отец написал это специально для меня», – подумала она и потупилась.
– Ни один мужчина не видел того, что скрыто под этим шелком, – тихо сказала Ребекка. – Но если вы сами снимете мое платье, я буду знать, что это сделано рукой Аллаха, а не простого человека, и с радостью покорюсь.
Сама того не понимая, она сделала замечательный выбор, возложив на него ответственность за происходящее. Таким образом, она всецело предалась в его руки и увидела, что своим поступком несказанно порадовала его.
Махди сбросил на пол шелковое платье, скрывавшее ее бедра. Ребекка машинально прикрыла холм Венеры, и это тоже пришлось ему по нраву. Он не только не воспротивился этому, но, напротив, был польщен ее скромностью. Именно так он представлял себе поведение истинной девственницы.
– Повернись! – скомандовал он.
Ребекка выполнила приказ и ощутила его пальцы там, где спина переходит в ягодицы.
– Такая мягкая, такая белая, но с розовым налетом, словно облако на рассвете, освещенное первыми лучами солнца.
Он долго гладил ее пальцами и вдруг заставил наклониться так низко, что ее голова оказалась на уровне колен. Она ощущала его горячее дыхание на своих плотно сомкнутых ногах и чувствовала пронизывающий взгляд, пожиравший ее в самом укромном месте. Он видел то, что было сокрыто даже от самых близких ей людей – родителей, няни, служанок и любовников. В этом отношении она действительно могла считать себя девственницей. Сердцем Ребекка чувствовала, что должна воспротивиться столь тщательному осмотру своего тела, но умом понимала, что зашла слишком далеко и все ее протесты будут напрасными. Она находилась в его безраздельной власти, скованная гипнотическим взглядом.
– В этом мире нельзя насытиться тремя вещами – пустыней, смертью и лоном прекрасной женщины, – пробормотал Махди и повернул ее лицом к себе. Ребекка все еще прикрывалась руками, но он настойчиво развел их в стороны и коснулся ее курчавых волос. – Да, это пряжа из золотых нитей, шелковая паутина, похожая на мягкое утреннее солнце.
Его восхищение было настолько искренним и поэтическим, что она уже не отвергала его прикосновений. Махди осторожно развел пальцами ее внешние губы, и Ребекка невольно раздвинула ноги.
– Ни в коем случае не удаляй волосы в этом месте, – предупредил он. – Даю тебе на это специальное разрешение. Этот шелк слишком дорог и уникален, чтобы портить его.
Махди взял ее за руки и усадил рядом с собой на ангареб. Ребекка опомниться не успела, как он положил ее на спину, приподнял колени и опустил между ними свою голову. Только сейчас она с изумлением поняла, что он намерен делать. Назира не предупредила ее об этом. Она говорила, что все должно быть как раз наоборот.
Случившееся потом поразило ее воображение. Ничего подобного она и представить себе не могла! Конечно, Махди был опытным и искусным любовником, но то, что он сделал с ней в эту минуту, превзошло ее понимание. Казалось, будто она внезапно умерла, а потом родилась вновь. Ее тело пылало от жара, покрывшись потом и непроизвольно выгибаясь ему навстречу. Сначала Ребекка лишь тихо стонала, потом закричала и, наконец, испытала такое блаженство, что забилась в конвульсиях и, совершенно обессиленная, откинулась на спину. В этот момент ей показалось, что прошла целая вечность, закончившись его тихим шепотом. Губы Махди касались ее уха, но ей показалось, что он где-то очень далеко, на другом конце света.
– Как пустыня и смерть, – засмеялся он.
Ребекка лежала словно в забытьи, приходя в себя только когда он снова начинал ласкать ее. А открыв наконец глаза, к своему удивлению, обнаружила его рядом с собой совершенно голого. Она привстала на локте и посмотрела на его тело, не испытывая больше ни стыда, ни скованности. После того, что он сделал с ней, это было бы просто нелепым. Она поймала себя на мысли, что рассматривает его так же пристально, как незадолго до этого делал он. Больше всего ее поразило, что он оказался совершенно безволосым. Его тело было мягким, гладким, словно у женщины, и совершенно непохожим на мускулистое и крепкое тело Пенрода или Райдера. И даже его мужская плоть оказалась совсем другой – несмотря на возбуждение, ровной, с обнаженной округлой головкой. Размеры члена не поражали воображения, но внушали странное ощущение детской невинности и непосредственности, породив в ней удивительные, словно бы материнские чувства.
– Какой хорошенький! – невольно воскликнула она и тут же испугалась, что он воспримет уменьшительное слово как знак несовершенства своего мужского достоинства, оскорбительного для человека такого высокого положения. Но страхи оказались напрасными. Врожденные женские инстинкты не подвели ее и на этот раз. Махди великодушно улыбнулся, а Ребекка вспомнила подробные наставления Назиры. – Мой господин, – тихо сказала она, – вас не оскорбит, если я повторю то, что вы сделали со мной? Для меня это была бы неслыханная честь, о которой я не смею и мечтать.
Он расплылся в широкой улыбке, обнажив все свои редкие зубы.
Поначалу она вела себя скованно, неловко и неумело. По всей вероятности, Махди счел это еще одним доказательством невинности и начал направлять ее. А когда она наконец доставила ему явное удовольствие, он ответил ей тихим мычанием, ласковым шепотом и сладострастными стонами, которые прерывались лишь когда ее усердие становилось чрезмерным. Она была так поглощена происходящим, что вдруг ощутила свою власть над этим человеком, ту самую власть, о которой всегда мечтает женщина. Постепенно он стал подталкивать ее к более энергичным движениям, ускоряя темп, потом выгнулся дугой и выплеснул в нее доказательство своего полного и безусловного наслаждения. Это произошло так быстро, что Ребекка растерялась, но вспомнила слова Назиры – «проглоти это быстро, и дело с концом».
* * *Пенрод Баллантайн скрывался в темных улочках, переулках и аллеях Омдурмана, как мелкая рыбешка в мутной воде Нила. Он часто менял одежду и внешность, становясь то погонщиком верблюдов, то покорным попрошайкой или сумасшедшим, который, дергая головой, таращит на окружающих безумные глаза. Тем не менее он прекрасно понимал, что не может до бесконечности находиться в городе, не привлекая к себе внимания, поэтому в конце каждой недели старался покинуть опаленный солнцем Омдурман. Однажды устроился погонщиком верблюдов к какому-то торговцу, обошел селения вдоль реки и продал там несколько животных. Потом нанялся на торговое судно, доставлявшее товар вверх по Голубому Нилу до границ Абиссинии.
А возвращаясь в Омдурман, строго придерживался правила не ночевать дважды в одном и том же месте и, по совету Якуба, не искал встреч с Назирой или другими людьми, которые могли бы его узнать. Даже со стариком Вадом Хагмой общался только через Якуба.
Подготовка к спасению Ребекки шла полным ходом, и общий план операции был давно составлен. Как и следовало ожидать, Вад Хагма столкнулся со множеством затруднений, разрешить которые можно было только с помощью немалых денег и огромного терпения. Каждый раз, когда Якуб приносил ему сообщение от дядюшки, это означало новые расходы на покупку верблюдов, провианта и подкуп важных чиновников и охранников во дворце Махди. Солидная сумма, хранившаяся в ремне Пенрода, быстро таяла, и вскоре он остался ни с чем. Недели переходили в месяцы, а дело стояло на мертвой точке. Его посещали безумные мысли молниеносно напасть на дворец Махди, освободить пленниц и умчаться с ними в сторону египетской границы, но он прекрасно понимал, насколько бесполезны и опасны эти попытки. Зенана Махди была практически недоступна без помощи внутренней охраны, а дервиши с каждым днем усиливали контроль над чужаками, въезжающими в Омдурман. Сам Пенрод еще мог худо-бедно передвигаться по городу, но вырваться из него вместе с несколькими женщинами было практически невозможно. Для этого требовалось подкупить слишком многих охранников, обезопасив себе путь на свободу.