Кортни. 1-13 (СИ)
Джим проверил по компасу направление марша и показал Инкунзи ориентиры на горизонте, куда нужно идти. Сам Инкунзи шел во главе стада, закутанный в кожаный плащ, с ассегаем в руке и со щитом на спине. На ходу он наигрывал на тростниковой флейте быстрый, но монотонный мотив, и скот шел за ним, как верный пес. Фургоны катили в арьергарде.
Каждое утро Джим, Луиза и Баккат выезжали вперед по маршруту, чтобы осмотреть местность, определить, не ждет ли опасность, и поискать стада слонов. Они намного опережали медленно идущий караван, выбирая проходы в холмах, броды и места с медленным течением на реках. Их поражало изобилие дичи, но они видели, что нгуни истребили всех живших здесь людей. Деревни выгорели дотла, видны были только почерневшие каменные фундаменты, а вельд вокруг был усеян белыми человеческими костями. И ни живой души.
«Мефекане», – называл эту великую бойню Тегване. Перемалывание племен, как мелют зерно кукурузы между каменными жерновами.
Инкунзи вскоре доказал свою ценность, занял высокое место в иерархии отряда и естественно присоединился к индабам у лагерного костра. Он по собственному опыту знал и мог рассказать об этих ужасных событиях. Он рассказал, что его племя – родом с далекого севера, из какой-то загадочной долины, которая называется Начало всех вещей.
Несколько поколений назад на его народ обрушилась катастрофа, другое мефекане, за которым последовал голод. И тогда племя со своим скотом начало долгое кочевье на юг, истребляя и грабя всех, кто встречался на пути. Скотоводы и кочевники, нгуни всегда были в пути, искали новые пастбища для скота, грабили и захватывали женщин. Это была трагическая сага.
– Мы никогда не узнаем, сколько людей погибло на этих прекрасных диких полях, – негромко сказала Луиза.
Даже Джим был потрясен трагедией, которая, как черная чума, пронеслась по континенту.
– Это свирепая земля. Чтобы она расцвела, ее нужно полить кровью людей и животных, – согласился он с Луизой.
Когда они выезжали вперед, опережая караван, Джим не переставал искать следы пребывания других нгуни и учил свою небольшую группу оборонительной тактике, на случай если на них нападут.
Он также искал неуловимые стада слонов, но проходили недели, позади оставались миля за милей бездорожья, а ни нгуни, ни слонов в помине не было.
Через три месяца после поворота на восток они подошли к крутому неровному хребту, который обрывался в пропасть.
– Похоже на край света, – выдохнула Луиза. Они стояли рядом и смотрели в удивлении. В чистом воздухе при ярком солнечном свете казалось, что они могут видеть все до самого горизонта. Посмотрев в подзорную трубу, Джим увидел, что земля вдали сливается с небом, окрашенным в неземной синий цвет, яркий и прозрачный, как полированная ляпис-лазурь.
Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, что он видит.
– Во имя всего святого и прекрасного, Ежик, – воскликнул он, – это океан! – Он протянул ей подзорную трубу. – Теперь ты поймешь, какой я хороший проводник: без ошибки привел к заливу Рождества в земле слонов.
* * *Том и Дориан подъехали к главным воротам крепости. Их ждали; сержант гвардии приветствовал их и пропустил во двор. Они спешились. Подбежали конюхи и приняли их лошадей.
Братья Кортни привыкли к такому уважительному приему. Два самых достойных бюргера и самые процветающие купцы колонии, они были частыми гостями губернатора ван де Виттена. Секретарь губернатора, сам важный чиновник ВОК, выбежал из кабинета им навстречу и провел в личные комнаты губернатора.
Им не пришлось ждать в приемной, их сразу пропустили в просторный зал для совещаний. Длинный центральный стол и двадцать стульев вокруг него – из так называемого вонючего дерева (Celtis africana), дающего лучшую в Южной Африке древесину, искусно обработанного малайскими рабами-краснодеревщиками. Пол из желтых досок, натертых воском до блеска. В дальнем конце комнаты окна из витражного стекла, привезенного по Атлантическому океану из Голландии. Они выходят на Столовый залив с монументальной горой Львиная Голова за ним. Залив усеян кораблями и продувается юго-восточным ветром, который гонит волны с белыми гривами.
На обшитых деревом стенах семнадцать портретов членов совета ВОК в Амстердаме: серьезные мужчины с бульдожьими лицами, в черных шляпах, с кружевными воротниками, ослепительно белыми на фоне застегнутых до горла черных камзолов.
Двое мужчин встали из кресел в зале совещаний, приветствуя братьев. Полковник Кайзер был в походном мундире, который сам для себя изобрел. Мундир из алой парчи с перевязями на обоих плечах, синей и золотой. Его солидный стан опоясан ремнем, украшенным золотыми медальонами, а рукоять рапиры выложена полудрагоценными камнями. На груди – три большие бриллиантовые звезды. Самая большая из них – орден Святого Николая. Голенища начищенных сапог поднимаются выше колен. На голове шляпа с широкими полями, увенчанная плюмажем из страусовых перьев.
Губернатор ван де Виттен, напротив, в темном костюме, который служит большинству высших чиновников ВОК почти мундиром: черная бархатная шапочка, плотно облегающая голову, воротник из фламандских кружев и черная застегнутая на все пуговицы куртка. Худые ноги затянуты в черные шелковые чулки, а башмаки с квадратными носами украшены серебряными пряжками.
– Господа, – сказал губернатор с мрачным бледным лицом, – вы оказываете нам честь своим посещением.
– Это честь для нас. Мы пришли, как только получили ваше приглашение, – сказал Том, и братья одновременно поклонились. Том был одет в костюм из темного тонкого сукна с шелковистой отделкой, простой, но безупречно скроенный, работы лондонских портных. Дориан – в зеленом шелковом халате и просторных шароварах. Его сандалии – из кожи верблюда, а тюрбан соответствует по цвету халату и закреплен застежкой с бриллиантом. Короткая рыжая борода, аккуратно подстриженная и расчесанная, ничуть не похожа на роскошную, в серебряных прядках, бороду Тома. Никто, глядя на них, не догадался бы, что они братья. Вперед вышел полковник Кайзер, и братья снова поклонились.
– Как всегда, к вашим услугам, полковник, – сказал Том.
– Салям алейкум, полковник, – подхватил Дориан. Хотя в Хай-Уэлде, среди семьи, он об этом часто забывал, но за пределами ближнего круга, особенно в таких формальных обстоятельствах, он любил напомнить миру, что он приемный сын султана абд Мухаммада аль-Малика, калифа Маската. – Да пребудет с вами мир, полковник. – И добавил по-арабски так, словно это была часть приветствия: – Мне не нравится физиономия толстяка. Так улыбается тигровая акула.
Сказано это было исключительно для Тома: Дориан знал, что никто в комнате не понял ни слова из того, что он сказал.
Губернатор ван де Виттен указал на два кресла напротив своего, на другом краю блестящей поверхности стола.
– Господа, прошу садиться.
Он хлопнул в ладоши, и тут же возникла небольшая процессия малайских рабов с серебряными подносами с едой и кувшинами с вином и крепкими напитками.
Пока их обслуживали, губернатор и гости продолжали обмениваться комплиментами и незначительными репликами. Том и Дориан бросили всего один взгляд на загадочный предмет, лежавший перед ними на столе. Он был накрыт бархатной тканью, вышитой бисером. Том легко нажал на колено Дориана. Тот не посмотрел на него, но незаметно коснулся носа – сигнал, что он тоже заметил этот предмет. За долгие годы они стали так близки, что в случае необходимости легко читали мысли друг друга.
Наконец рабы, пятясь, вышли из зала совещаний, и губернатор повернулся к Тому.
– Минхеер Кортни, вы уже обсуждали с полковником Кайзером безответственное и достойное порицания поведение вашего сына Джеймса Арчибальда Кортни.
Том напрягся. И хотя ожидал этого, приготовился к продолжению. «Что еще придумал Кайзер?» – гадал он. Как указал Дориан, лицо у Кайзера было самодовольное и злорадное. Вслух он ответил:
– Действительно, губернатор, я помню нашу беседу.