Кортни. 1-13 (СИ)
Батула уселся под ветвистым деревом марула в сотне ярдов от шатра пленника. Остальные незаметно подошли к нему и сели рядом. Они сидели кружком, расправив одеяния, и ничем не отличались от других оманских солдат, которые повсюду негромко разговаривали, пили кофе и передавали друг другу трубки.
Вдруг все зашевелились: приблизились три роскошно одетых араба, окруженные стражей. Тома охватила паника — он был уверен, что их присутствие обнаружено, но эти люди прошли мимо них к шатру.
— Тот, что в голубой кефии и в золотой одежде, — принц Абубакер, о котором я тебе говорил, — прошептал Батула. — Другие двое — аль-Синд и Бин-Тоти, хорошие воины и преданные Абубакеру люди.
Эти трое вошли в шатер, в котором лежал пленный Дориан. Том был достаточно близко, чтобы слышать неясные голоса за стенками шатра.
Послышался удар и крик боли. Том полупривстал, но Аболи схватил его за руку и усадил.
В шатре снова заговорили, потом Абубакер вышел, оглянулся и сказал внутрь шатра:
— Сохрани ему жизнь, Бен-Абрам, чтобы он мог умереть в больших мучениях.
Он рассмеялся и прошел так близко, что Том мог бы коснуться полы его одеяния.
— Салям алейкум, великий господин, — сказал Том, но Абубакер даже не взглянул в его сторону и удалился в собственный шатер в центре лагеря.
Шум постепенно улегся. Затихали голоса, люди заворачивались в шали и ложились у костров, костры догорали до угольев. Том и его люди лежали, закрыв головы, вокруг маленького костра, который развел Батула, но не спали. Костры гасли, и становилось все темнее.
Том следил за звездами, определяя, сколько прошло времени. А оно тянулось бесконечно медленно. Наконец он коснулся спины Аболи:
— Пора.
Он встал и неторопливо направился к шатру Дориана.
Понаблюдал за часовым позади шатра. Тот сидел опустив голову; иногда, вздрогнув, он поднимал голову и снова опускал.
Том неслышно подошел к нему сзади, наклонился и ударил в висок рукоятью пистолета. Хрустнула тонкая кость; часовой молча осел и повалился ничком. Том сел на его место и принял такую же позу, с мушкетом на коленях.
Он ждал целую долгую минуту, убеждаясь, что тревогу не подняли.
Потом на четвереньках пополз вперед и приблизился к стенке шатра.
Он не знал, есть ли в шатре еще часовой. Облизнул губы, набрал в грудь воздух и негромко засвистел начало мелодии «Испанок».
За кожаной стеной кто-то пошевелился, и раздался голос, которого Том не помнил. Это не был детский голос Дориана, каким тот говорил, когда они расстались. Теперь же откликнулся мужчина.
— Том?
— Да, парень. Внутри безопасно?
— Со мной только Бен-Абрам.
Том достал карманный нож, и кожаная стенка шатра разошлась под его лезвием. В разрез просунулась рука, бледная в звездном свете. Том схватил ее, крепко сжал, и Дориан втащил его через разрез в шатер. Они крепко обнялись.
Том попробовал заговорить, но у него сдавило горло. Он с силой сжал Дориана, потом снова вдохнул.
— Бог любит тебя, Дориан Кортни. Не знаю, что еще сказать.
— Том! — Дориан здоровой рукой запустил пальцы в густые пропыленные черные волосы на голове брата. — Как приятно снова тебя увидеть!
Английские слова казались ему чуждыми, и он заплакал, побежденный слабостью из-за раны и радостью.
— Не надо, Дорри, заразишь, — запротестовал Том и отстранился, чтобы вытереть слезы.
— Давай убираться отсюда, парень. Тяжело ты ранен? Можешь идти, или нам с Аболи тебе помочь?
— Аболи? Он здесь, с тобой?
Голос Дориана дрожал.
— Я здесь, Бомву, — прогудел у него над ухом Аболи, — но поговорим позже.
Он через разрез втащил мертвого часового в шатер. Вдвоем с Томом они уложили его на тюфяк и укрыли шерстяным одеялом Дориана.
Тем временем Бен-Абрам помог Дориану одеться и скрыть блестящие рыжие волосы под тюрбаном.
— Ступай с богом, аль-Салил, — прошептал он и повернулся к Тому. — Я Бен-Абрам. Ты меня помнишь?
— Я никогда не забуду тебя и твою доброту к моему брату, старый друг. — Том пожал ему руку. — Да благословит тебя Господь.
— Ты выполнил свою клятву, — негромко сказал Бен-Абрам. — Теперь свяжите меня и заткните мне рот. Абубакер может жестоко обойтись со мной, когда увидит, что аль-Салил исчез.
Они оставили связанного Бен-Абрама и вынесли Дориана через разрез в задней стенке. Снаружи его поставили на ноги и, поддерживая с обеих сторон, повели по спящему лагерю. Батула и Люк Джервис шли впереди, точно черные призраки, и обогнули один из костров. Спящий араб зашевелился, сел и проводил их взглядом, когда они прошли мимо, но ни о чем не спросил, снова лег и закрыл голову.
— Держись, Дорри, — прошептал брату на ухо Том. — Мы почти выбрались.
Они прошли к краю леса и, когда деревья за ними сомкнулись, Том едва сдержал возглас облегчения, но тут резкий голос совсем рядом обратился к ним по-арабски:
— Кто вы такие? Остановитесь, именем Аллаха, и покажитесь.
Том потянулся за шпагой, но Дориан перехватил его руку и ответил на том же языке:
— Да ниспошлет тебе Аллах мир, друг мой. Я Мустафа из Мухаида и скорбен животом. Друзья ведут меня в укромное место в кустах.
— Ты не одинок в своих страданиях, Мустафа. В лагере много таких, — сочувственно сказал часовой. — Мир тебе и твоему желудку.
Они медленно пошли дальше. Неожиданно из темноты показался Батула.
— Сюда, эфенди, — прошептал он. — Лошади близко.
Они услышали топанье лошадей, и неожиданно из темноты показалась маленькая фигурка Ясмини и бросилась к Дориану. Они порывисто обнялись, обмениваясь негромкими словами любви. Наконец Том разъединил их и повел Дориана к самой сильной лошади. Вдвоем с Аболи они усадили его в седло. Дориан неуверенно покачнулся. Том связал ему лодыжки кожаным ремнем, пропустив его под брюхом лошади, и посадил Ясмини у него за спиной.
— Держи его крепче, сестричка, — сказал Том. — Не позволяй сползать.
Он вскочил на своего коня и взял повод лошади Дориана.
— Домой, Аболи, — сказал он и оглянулся на спящий лагерь за деревьями. — В лучшем случае у нас всего несколько часов. Потом они потянутся за нами, как рой ос.
Лошадям досталось. После скачки от Форта Провидения они почти не отдохнули и не имели возможности пастись, за исключением коротких ночных остановок. Теперь точно так же пришлось возвращаться. Полдневный зной грозил испепелить, расстояния между источниками воды были слишком велики. Жесткая земля и острые камни калечили животным ноги.
Первую лошадь, ту самую, на которой сидели Дориан и Ясмини, потеряли, не покрыв и двадцати миль. Она сбила на камнях все четыре копыта и едва хромала.
Том отпустил ее, понимая в глубине души, что ночью львов и гиен ждет пир. Дориана посадили на одну из запасных лошадей и двинулись дальше в прежнем темпе. На третий день запасных лошадей не осталось, только те, на которых они ехали. И когда после короткого полуденного отдыха у мутного источника пришла пора снова садиться верхом, Аболи тихо сказал:
— Мушкеты против целой армии не помогут, а их тяжесть убивает лошадей.
Мушкеты и фляжки с порохом, мешочки с пулями и вообще почти весь багаж бросили, оставив только холодное оружие и мехи с водой. Том отвернулся, чтобы никто не видел, что он делает, и сунул за пояс под рубашку заряженный пистолет.
Оружие было двуствольное. Со слов Ясмини Том знал, какая участь ждет ее и Дориана, если арабы их схватят. Пистолет предназначался для них, по стволу на каждого.
«Дай мне силы сделать это, когда придет время», — молча молился он.
Хотя они избавились почти от всего груза, в тот же день лишились еще двух лошадей. Люк, Аболи и Том по очереди бежали рядом со всадниками, держась за кожаную сбрую, чтобы не отставать.
Вечером они впервые увидели преследователей — колонну арабов. Они как раз пересекали одну из гряд холмов, проходящих по этой дикой местности.
А когда оглянулись, увидели в трех лигах за собой облако пыли.