Кортни. 1-13 (СИ)

— Не подходи! — закричал он. — Одним ударом я разорву свертки в ней и высвобожу яд.
Ясмини лежала обнаженная, ее лодыжки и колени были связаны, руки привязаны высоко над головой; они тянули за собой золотистые груди, потерявшие форму. Девушка посмотрела на Дориана, но даже ее огромные глаза были недостаточно велики, чтобы вместить весь ее ужас.
Дориан бросился вперед в то мгновение, как Куш с силой опустил лопату. Дориан успел под удар раньше, чем лопата вонзилась в нежный живот Ясмини, и закрыл ее своим телом. Удар пришелся по нему — было слышно, как хрустнули ребра. Страшная боль отдалась в спине.
Дориан перекатился по раме, заставляя себя не думать о боли и стараясь не наваливаться на Ясмини, чтобы не раздавить хрупкие мешочки. Куш снова занес лопату, на этот раз целясь Дориану в голову. Его жирное лицо превратилось в маску ярости, огромный живот перевесился через набедренную повязку.
Весь левый бок Дориана онемел; Дориан стоял на одном колене, не успевая подняться, чтобы встретить следующий удар.
Но в правой руке он все еще сжимал саблю и теперь выставил ее вперед и чиркнул острием по животу Куша на уровне пупка, разрезав его, как домохозяйка вспарывает брюхо морскому окуню. Куш выронил лопату, та с грохотом упала на пол. Евнух отшатнулся к дальней стене, обеими руками пытаясь стянуть края раны. Он удивленно смотрел на нее и видел, как его собственные кишки скользкими веревками просовываются между пальцами. Горячее зловоние распоротых внутренностей заполнило комнатку.
Дориан заставил себя встать. Его левая рука висела, онемевшая и бесполезная. Он склонился к Ясмини.
— Я молилась, чтобы ты пришел, — прошептала она. — Не думала, что это возможно… а сейчас уже поздно. Куш затолкал в меня ужасные вещи.
— Я знаю, что нужно сделать, — сказал ей Дориан. — Не разговаривай. Лежи тихо.
Куш испустил высокий пронзительный вопль, но Дориан даже не взглянул на евнуха, когда тот упал ничком и слабо задергался в массе собственных кишок.
Дориан просунул лезвие ятагана между лодыжек Ясмини и разрезал кожаные ремни. Потом то же самое проделал у коленей.
— Не пытайся сесть. Напряжение может разорвать мешочки.
Прикосновением острого лезвия он рассек ремни, удерживавшие ее руки, потом бросил саблю и принялся массировать онемевшую левую руку.
С облегчением он почувствовал, как в руке закололо, в нее возвращалась сила, до самых кончиков пальцев.
Он просунул руки под плечи Ясмини, осторожно снял ее с деревянной рамы и поставил на ноги.
— Садись на корточки, — приказал он. — Медленно. Не делай резких движений.
Он помог ей присесть.
— Теперь разведи колени и осторожно тужься, как в отхожем месте.
Он присел рядом с ней и обнял за плечи.
— Сначала осторожно, потом сильней.
Она набрала в грудь воздуха и начала тужиться, ее лицо исказилось и налилось кровью. Вдруг послышался булькающий звук, и первый пакет вылетел из ее тела с такой силой, что ударился о пол между ног и разорвался, высыпав на плиты пола красный порошок. Острый, едкий запах перца смешался с зловонием внутренностей Куша и ударил в нос.
— Хорошо! Умница, Ясси. — Он крепче обнял ее. — Можешь то же самое проделать со вторым мешочком?
— Попробую.
Она снова вдохнула и натужилась. Но через минуту резко выдохнула и покачала головой.
— Нет, он не движется. Не могу.
— Бен-Абрам ждет на том конце Дороги Ангела. Я отведу тебя к нему. Он знает, что нужно делать.
Он осторожно поставил ее на ноги.
— Не пытайся идти. Малейшее движение может разорвать мешочек. Медленно обними меня одной рукой за шею. Держись.
Свободную руку он просунул девушке под колени и легко поднял ее. А когда направился к выходу, Куш застонал и пробормотал:
— Помоги мне. Не оставляй меня. Я умираю.
Дориан даже не оглянулся.
Он обогнул могилу, на дне которой лежали мертвые евнухи, и быстро пошел прочь, опасаясь еще какой-нибудь встречи, потому что оставил ятаган на полу в домике и еще не мог свободно пользоваться раненой рукой. Но гораздо больше он боялся встряхнуть или сжать Ясмини.
 
Ему приходилось искупать спешку осторожностью, и на ходу он шептал Ясмини, пытаясь успокоить ее и внушить ей уверенность:
— Все будет хорошо, моя маленькая. Бен-Абрам сумеет избавить тебя от этого. Скоро все будет кончено.
Ровным шагом он пересек лужайку, стараясь смягчать тряску для своей драгоценной ноши, и по лестнице к могиле святого поднимался медленно, осторожно ступая на каждую ступеньку. Потом опустил Ясмини в отверстие туннеля, а когда спрыгнул к ней, тревожно всмотрелся в лицо, опасаясь увидеть признаки того, что его движения причинили непоправимый вред ее нежной женственности.
— Все хорошо? — спросил он.
Она кивнула и попыталась улыбнуться.
— Мы почти на месте. Бен-Абрам ждет.
Он снова взял ее на руки и вынужден был согнуться чуть ли не вдвое, чтобы не задевать низкий потолок туннеля.
Дориан увидел впереди свет и почти невольно ускорил шаг. Кусок упавшего коралла подвернулся ему под ногу, он споткнулся и едва не упал, ударив Ясмини о стену.
— Ах!
Ясмини ахнула при ударе, и Дориан почувствовал, что у него остановилось сердце.
— В чем дело, моя дорогая?
— Внутри жжет! — прошептала она. — О Аллах, как жжет!
Он пробежал несколько последних шагов и вынес ее на солнечный свет из развалин.
— Бен-Абрам! — закричал Дориан. — Во имя Господа, где ты?
— Здесь, сын мой.
Бен-Абрам встал со своего места, где ждал в тени, и заторопился к ним со своей сумкой.
— Началось, отец. Поторопись.
Они уложили Ясмини на землю, и Дориан почти нечленораздельно объяснил, как Ясмини избавилась от первого пакета.
— Но второй еще в ней, и он начал протекать.
— Держи ей колени вот так, — показал Бен-Абрам, а Ясмини сказал: — Тебе будет больно. Эти инструменты я использую при родах.
Инструменты блеснули в его руках. Ясмини закрыла глаза.
— Отдаюсь на волю Бога, — прошептала она и впилась ногтями в предплечье Дориана, когда Бен-Абрам принялся за работу.
Волны боли искажали ее лицо, она скривила и прикусила губы. Один раз легко застонала, и Дориан беспомощно прошептал:
— Я люблю тебя, цветок моего сердца.
— И я люблю тебя, Доули, — ахнула она, — но внутри меня жжет огонь.
— Сейчас мне придется тебя порезать, — сказал Бен-Абрам.
Мгновение спустя Ясмини закричала, и все ее тело застыло.
Дориан увидел кровь на руках Бен-Абрама, когда тот взял серебряный инструмент, напоминающий по форме двойную ложку. Минуту спустя он откинулся на корточках, и между чашечками ложки инструмента был зажат окровавленный, промокший, полураспавшийся пакет.
— Достал, — сказал он. — Но он начал протекать и оставил в ней перец. Надо быстро отнести ее к воде.
Дориан подхватил Ясмини, забыв о раненой руке и боли в треснувших ребрах. Он побежал, прижимая к груди обнаженное тело Ясмини. Бен-Абрам ковылял за ним, быстро отставая. Дориан пробежал под пальмами, выбежал на песок и опустил Ясмини в зеленую прохладную воду.
Подоспел и Бен-Абрам с большой медной клизмой в руках.
Дориан держал нижнюю часть тела Ясмини под поверхностью, а Бен-Абрам несколько раз подряд наполнял клизму морской водой и впускал воду внутрь. Прошло полчаса, прежде чем он удовлетворился и позволил Дориану вынести Ясмини на песок.
Она дрожала от потрясения и боли. Дориан закутал ее в шерстяную шаль, и они уложили девушку в тени под деревьями. Бен-Абрам достал из сумки большую бутыль с мазью и смазал повреждения.
Немного погодя Ясмини перестала дрожать и сказала:
— Боль уходит. Еще жжет, но не так сильно.
— Большую часть яда я извлек ложками. А остальное успел промыть, прежде чем был причинен большой ущерб. Мазь поможет ранам быстро затянуться. — Бен-Абрам подбадривающее улыбнулся, готовя иглу и высохшую кишку.
— Тебе повезло. Благодари Тахи и аль-Салила.
— Что нам теперь делать, Доули? — Она протянула к Дориану руку. Он взял ее и сжал. — Я не могу вернуться в зенан.