Кортни. 1-13 (СИ)

Том видел, как опустился ударник левого ствола и вспышку огня и искры, когда кремень ударил о сталь.
Он хотел броситься в сторону, но тело подчинялось слишком медленно.
Руку, державшую пистолет, высоко отбросило, грянул оглушительный выстрел. Облако порохового дыма повисло между ними. В то же мгновение Том ощутил тяжелый удар и отлетел назад. Он тяжело упал спиной на камни. «В меня попали», — удивленно подумал он, распростертый на верхней ступеньке. Грудь онемела. Том понимал, что это предвещает. «А если я убит?» — была его следующая мысль. Она привела его в ярость. Том взглянул на того, кто стрелял в него.
В правой руке Том все еще сжимал Нептунову шпагу и видел, как опускается ствол пистолета, устремляя на него ужасный пустой взгляд, как смертоносный василиск. «Если я убит, я не смогу пошевелить правой рукой».
Эта мысль возникла в его сознании и заставила направить все силы и всю решимость в правую руку.
К изумлению Тома, рука не утратила своей силы.
Она метнулась вперед, и шпага вылетела из нее, как стрела из самострела. Том смотрел, как клинок летит острием вперед, не вращаясь, летит в цель; в свете фонаря драгоценная инкрустация рассыпала золотые искры.
Лодочник стоял над Томом, его плащ распахнулся, обнажив грудь. Под плащом была только черная шелковая рубашка с кружевами у горла. Но, прежде чем второй ствол выстрелил, сталь пронзила мягкую ткань под поднятой рукой. Том видел, как сверкающий клинок на всю длину погрузился в бок лодочника.
Тот замер, застыл в смертельной спазме: клинок пробил ему сердце. Потом он повалился назад, длинные ноги в начищенных черных кожаных сапогах подогнулись. Он упал на спину и задергался в агонии. Но очень скоро перестал шевелиться.
Том приподнялся на локте и увидел, что Аболи бежит к нему по ступенькам.
— Клиб! Ты ранен?
— Не знаю. Я ничего не чувствую.
Аболи развел полы его плаща, разорвал рубашку. Стиснул плотную упругую молодую плоть, и Том воскликнул:
— Господи, осторожней! Если я еще не мертв, то от такого обращения скоро буду.
Аболи схватил фонарь, все еще горевший на верхней ступеньке, и полностью открыл задвижку. Луч фонаря он направил на обнаженную грудь Тома. Здесь была кровь, много крови.
— Справа внизу, — пробормотал он, — не в сердце, но, может быть, в легкие.
Он посветил в глаза Тому и увидел, что зрачки у того сокращаются.
— Отлично! Теперь покашляй.
Том послушался и вытер рот тыльной стороной ладони.
— Крови нет, — сказал он, разглядывая незапачканную руку.
— Хвала всем твоим и моим богам, Клиб! — хмыкнул Аболи и уложил Тома на спину.
— Будет больно, — предупредил он. — Кричи, если хочешь, но я должен проследить ход пули.
Он нашел пулевое отверстие и, прежде чем Том подготовился, сунул в рану длинный палец. Том выгнул спину и закричал, как девственница, впервые познавшая мужчину.
— Пуля ударилась о ребро и отскочила, — сказал Аболи, извлекая окровавленный палец. — В грудь не вошла.
Он провел липкой от теплой крови рукой по боку Тома и нащупал под ребром твердый шарик.
— Пуля застряла между костью и кожей. Вырежем ее позже.
Он вдруг поднял татуированную голову, услышав из темного переулка властный голос:
— Именем короля — ни с места! Сдавайтесь, разбойники!
— Стража! — сказал Аболи. — Нельзя, чтобы они застали нас здесь, среди мертвецов. — Он поднял Тома на ноги. — Идем, я помогу тебе добраться до лодки.
— Отпусти! — рявкнул Том, пытаясь высвободиться. — Я должен забрать шпагу.
Согнувшись, оберегая раненый бок, Том заковылял туда, где навзничь лежал лодочник. Он поставил ногу на грудь мертвецу и вытащил длинный блестящий клинок. И уже собирался повернуться и спуститься по лестнице, как, повинуясь внезапному порыву, острием шпаги сбросил с головы покойника шляпу с широкими полями.
Он смотрел на смуглое красивое лицо, окруженное прядями нубийских черных волос, блестящих в свете фонаря. Рот расслаблен и утратил жестокую складку, а глаза, пустые и невидящие, смотрят в темное ночное небо.
— Билли! — прошептал Том. Он в ужасе смотрел в лицо мертвому брату, и только теперь его ноги подкосились. — Билли! Я убил тебя.
 
— Это не было убийство. — Большая рука Аболи легла на плечо Тома. — Но если нас здесь застанут, убийства не миновать.
И он потащил Тома вниз по лестнице.
Аболи усадил юношу в лодку и сел рядом.
Ударом сабли он перерезал канат, которым лодка была привязана к железному кольцу в причале, и схватил весла. Лодка, повинуясь сильным гребкам, прыгнула вперед.
— Стой! Сдавайтесь! — хрипло кричали с берега.
В тумане послышались шаги множество людей и голоса.
— Стойте, или я прикажу стрелять! Это королевская стража!
Аболи греб, крякая от усилий; клубы тумана окутывали лодку. Темные камни причала исчезли в кипящих серебристых облаках. Бухнул выстрел из бландербасса, послышался свист свинцовой пули. Пули градом посыпались на поверхность реки, и несколько ударили по деревянному борту лодки. Том лег на дно, оберегая раненый бок. Аболи продолжал грести, и лодка все дальше уходила по широкой реке.
Крики стражников быстро стихли позади, и Аболи перестал грести.
— Не надо на меня мочиться. Оставь своего черного питона в штанах, — взмолился Том в деланном ужасе перед знаменитым методом лечения ран, который использовал Аболи.
Аболи улыбнулся, отрывая полосу от рубашки.
— Ты не заслуживаешь такого удовольствия. Что за глупость — идти навстречу врагу, предлагая ему гинею!
Аболи изменил голос, подражая Тому.
— Гинея за поездку! — Он усмехнулся. — Он полностью выдал тебе на твою гинею. — Аболи свернул из полоски тампон и наложил его на рану. — Держи, — велел он Тому. — Нажимай сильней, чтобы остановить кровотечение! — И он снова взялся за весла. — Прилив нам на руку. До полуночи будем у Илпая.
Целый час они молчали, лодка скользила меж туманными берегами.
Аболи находил путь на темной реке, как днем. Наконец Том заговорил.
— Он был моим братом, Аболи.
— И твоим смертельным врагом.
— Но я поклялся у смертного одра отца…
— Один раз ты его пощадил. И все клятвы, данные твоему отцу, соблюдены.
— Я отвечу за его смерть в судный день.
— До тех пор еще далеко. — Аболи говорил в такт гребкам. — Подождем этого дня, и тогда я выступлю свидетелем, если твой бог согласится слушать показания язычника. Как твоя рана?
— Кровотечение остановилось, но рана болит.
— Это хорошо. Если рана не болит, ты мертв.
Они снова замолчали и молчали, пока Том не услышал, как часы на церкви на берегу пробили восемь. Он приподнялся, поморщившись от боли.
— Николас Чайлдс, должно быть, сообщил Билли, где нас найти, — негромко сказал он. — В середине нашего разговора он вдруг вышел из комнаты. И отсутствовал долго — достаточно, чтобы послать весточку Билли.
— Конечно. И отправил нас в карете не той дорогой, чтобы дать твоему брату с друзьями время подготовиться к встрече на причале, — согласился Аболи.
— Чайлдс покажет на нас как на убийц. Магистрат пошлет за нами бейлифов. У Чайлдса будет много свидетелей против нас. Стражники на причале, вероятно, видели наши лица. Мы кончим на виселице, если нас поймают.
Это было столь очевидно, что Аболи ничего не сказал.
— Чайлдс хочет получить «Ласточку». Вот почему он сообщил Билли, как нас найти. Я думал, эта свинья удовлетворилась нашей сделкой, но он захотел получить все: и груз, и корабль.
— Он жирный и жадный, — согласился Аболи.
— Чайлдс знает, куда послать бейлифов. Я сказал ему, что «Ласточка» стоит у Илпая.
— Ты не виноват. Ты ведь не знал, чего от него ждать.
Том поерзал, стараясь ослабить боль в ноющей ране.
— Билли был пэром Англии, важным человеком с влиятельными друзьями. Они сущие бульдоги. Не позволят нам уйти.
Аболи хмыкнул, не нарушая ритма гребли.
— Мы должны отплыть сегодня же, — решительно объявил Том. — Нельзя ждать до утра.