Кортни. 1-13 (СИ)

С первыми признаками рассвета, который погасил звезды, Хэл встал и вышел на палубу. С острова теплыми порывами дул ветер, „Серафим“ покачивался на якоре, готовый пуститься в путь. Хэл кивнул Неду Тайлеру, и тот вызвал наверх обе вахты.
Экипаж поднялся на мачты, паруса развернулись, наполнились; они хлопали и рябили, но вот ветер туго натянул их, „Серафим“ накренился и стал носом к выходу из гавани. Хэл прошел на корму и увидел, что четыре дау тоже снялись с якоря и следуют за ними, каждая подняла свой единственный парус.
— Они могли просто дожидаться отлива, чтобы отплыть, — заметил Нед, стоявший рядом с ним и тоже глядевший назад.
— Все возможно, мистер Тайлер, даже то, что консул Грей честный человек, — согласился Хэл.
— Думаю, они могли укрыться на луне, капитан, — с серьезным видом сказал Нед.
Хэл посмотрел на высокие стены крепости, озаренные жемчужным рассветом, и неожиданно заинтересовался.
На вершине восточной башни загорелся огонь. На глазах у Хэла поднялся тонкий столб дыма, и его начало уносить муссоном.
— Думаете, они там греются? — негромко спросил Хэл.
— Этот дым легко заметить на побережье через пролив, — ответил Нед.
— Или в двадцати лигах в море.
Пролив здесь был узок, и когда солнце подняло свой огненный диск над горизонтом, они явственно увидели очертания африканского побережья — его далекие горы вспыхнули на солнце.
Хэл снова оглянулся. Небольшая флотилия дау по-прежнему следовала за ними.
Он поднял еще не все паруса, на грот-мачте оставались три свободных рея, и „Серафим“ двигался легко, но не быстро.
Две большие дау из числа следовавших за кораблем оказались проворнее прочих. Они держались за „Серафимом“, остальные постепенно отставали.
— Палуба! На побережье дым, — донесся с вершины мачты голос Тома, и Хэл подошел к борту. На одном из зеленых мысов, за которым белел коралловый песок, в небо уходил тонкий столб дыма. Дым был неестественного серебристо-белого цвета и поднимался вертикально, пока ветер не подхватил его и не превратил в длинный след над зелеными холмами.
Весь этот день плыли на юг. По мере их продвижения, стоило „Серафиму“ поравняться с каким-нибудь мысом или утесом, на берегу неизменно загорались костры; дым был все такой же серебристый и наверняка видный на много миль в округе.
Разбросанный флот маленьких дау продолжал следовать за ними по проливу, причем две более крупные держались поодаль, в двух-трех милях. Но когда солнце скатилось за горизонт, окрасив облака в красный и золотой цвета, эти две дау прибавили парусов и почти незаметно сокращали дистанцию, пока не стали отчетливо видны с палубы „Серафима“ даже в слабом свете. В подзорную трубу Хэл разглядел на их палубах множество людей.
— Думаю, скоро что-нибудь произойдет, — сказал он Неду Тайлеру. — Пусть экипаж поужинает, пока еще светло. Возможно, ночью потребуется вести бой.
Нед посерьезнел: даже сильный боевой корабль в ночном бою теряет преимущества, окруженный более слабыми, но многочисленными врагами. Под покровом темноты флот из маленьких дау может подобраться к большому судну, и масса вооруженных людей окажется на палубе, прежде чем пушкари сумеют их отогнать.
В этот момент с марса послышался крик:
— Палуба! Прямо по курсу небольшая лодка. Похоже, терпит бедствие!
Хэл подошел к поручню и поднял к глазам подзорную трубу. Впереди он разглядел корпус рыболовной дау, низко сидящей в воде, так что над поверхностью видна была только палуба. Вокруг дау в воде виднелось множество голов. При виде „Серафима“ там замахали, и ветер донес крики:
— Ради любви Аллаха! Помогите! Вас послал нам сам Аллах!
Когда корабль оказался так близко, что стали видны человеческие фигуры среди обломков крушения, Хэл приказал лечь в дрейф. „Серафим“ развернулся носом к ветру и подплыл ближе к затопленной дау.
— Отправить за ними шлюпку! — приказал Хэл, и, пока шлюпку спускали и в нее садились гребцы, пересчитал терпящих бедствие.
— Двадцать два человека. Слишком большой экипаж для такой маленькой дау, мистер Тайлер.
 
— Действительно, капитан, необычно большой экипаж.
Хэл прошел туда, где с отрядом вооруженных матросов ждали Большой Дэниел и Уил Уилсон.
— Вы готовы к радушному приему, мистер Фишер?
— Такого радушного приема они не встретят по эту сторону рая, — мрачно ответил Большой Дэниел.
Шлюпка заполнилась мокрыми оборванными матросами с дау. Низко сидя в воде, она двинулась к „Серафиму“.
Неожиданно Уил Уилсон негромко свистнул, и его красивое смуглое лицо озарила дьявольская радость.
— Вон тот рослый на носу, с бородой. — Он показал на одного из уцелевших. — Я его знаю. Клянусь богом, истинное удовольствие снова с ним встретиться. Он был вожаком шайки головорезов, напавших на „Минотавр“ с помощью точно такой же приманки.
— Пожалуйста, отступите назад, мистер Уилсон, — негромко предупредил Хэл. — Иначе он вас узнает. Пусть сначала поднимется на борт.
Шлюпка прицепилась к спущенным с „Серафима“ цепям, и первый из спасенных поднялся по лестнице и опустился на четвереньки.
Он прижался лбом к палубе, и морская вода, которая текла с его одежды, образовала небольшую лужу.
— Да благословит Аллах и все святые этот корабль. Ваши доброта и милосердие будут записаны в золотой книге…
— Хватит, парень.
Большой Дэниел ласково поднял его на ноги, а его люди окружили удивленного араба и прижали к борту. Следующим поднялся на палубу бородатый. Он развел руки, и его влажная одежда прилипла к долговязому телу.
— Какой замечательный день! Мои дети и внуки… — начал он звучным голосом.
— Салям алейкум, Рашид, — поздоровался с ним Уил Уилсон. — Мои глаза много дней стремились увидеть твое прекрасное лицо.
Рашид в тревоге посмотрел на него. Уил подошел ближе и улыбнулся. Араб узнал его и в отчаянии огляделся в поисках спасения, потом прыгнул к борту. Уил Уилсон перехватил его еще в воздухе и бросил на палубу. Он уперся коленом ему в спину, а острие кортика приложил к мягкой коже за ухом.
— Молю тебя, возлюбленный пророком, дай мне причину перерезать тебе горло.
Он уколол араба, и тот завизжал и забился на палубе. Уил провел свободной рукой по телу Рашида, потом порылся в его мокрой одежде и извлек смертоносный кривой кинжал. Прижал острие кинжала к уху Рашида и отрезал мочку. Струйка крови потекла тому на бороду.
— Ага! Достаточно острый! — с удовольствием сказал Уил. — Должно быть, тот самый кинжал, которым ты перерезал горло моему товарищу Бену Брауну и убил Джонни Уайта.
Рашид всхлипнул и истошно взмолился о милосердии.
— Аллах свидетель, я невиновен. Ты принял меня за кого-то другого. Я честный бедный рыбак.
Остальные уже поднялись на палубу и стояли в замешательстве, окруженные кольцом обнаженных сабель.
Уил рывком поднял воющего, извивающегося Рашида на ноги и толкнул к его людям.
— Если кто-нибудь из вас попытается бежать или достанет спрятанное под одеждой оружие, мои люди выполнят приказ рубить головы, — предупредил Хэл. Потом повернулся к Неду Тайлеру.
— Пожалуйста, верните корабль на прежний курс.
Когда „Серафим“ поймал ветер и снова двинулся по проливу, Хэл сказал пленникам:
— Все раздевайтесь! До самой немытой шкуры!
Последовали протестующие крики:
— Эфенди, так не годится! Наша нагота опозорит нас в глазах Аллаха.
Хэл достал из-за пояса пистолет и взвел курок. Он прижал пистолет к голове Рашида.
— Всю одежду! Поразите нас толщиной и длиной своих обрезанных концов, которые позволят вам наслаждаться с гуриями в раю, куда я вас отправлю.
Рашид неохотно сбросил мокрую одежду и остался в набедренной повязке.
— Все снимай! — настаивал Хэл.
Арабы один за другим раздевались. Они осторожно укладывали одежду на палубу, стараясь, чтобы не выпирало и не звякнуло о палубу то, что они под ней прятали. И вот они стояли жалкой кучкой, прикрывая срам руками, подвывая и клянясь, что невиновны. Сброшенная одежда грудой лежала на палубе.