Кортни. 1-13 (СИ)

Повсюду виднелись паруса малых торговых кораблей и рыбачьих дау. Когда «Серафим» проходил мимо, матросы с кораблей выкрикивали вопросы на арабском и других непонятных языках. К радости моряков с «Серафима», на некоторых дау были и женщины.
— Клянусь богом, я вижу у той груди. Коричневые, как пасхальные булочки из печи.
— Тогда я слижу с них сахар.
— Пообещай, что выйдешь за меня замуж, языческая красотка, и я тут же прыгну за борт, — крикнул один из матросов с мачты.
— Они не понимают слово «замуж», — сказал его товарищ. — Просто покажи им, это они поймут.
С дау послышался звонкий женский смех, подтверждая мудрость совета.
В подзорную трубу Хэл видел ущерб, причиненный бурей пальмам и другой растительности на островах; мусор и обломки на поверхности океана тоже свидетельствовали о том, что здесь прошел шторм. Когда корабль придет в Занзибар, никто не усомнится, по каким причинам.
— Если мы не встретимся с Джангири раньше, — сухо заметил Нед Тайлер. — Мы уже подняли в этих водах такую рябь, что весть о нашем прибытии намного опередила нас.
Хэл сознавал опасность того, что Джангири нападет раньше времени — ведь они теперь в его водах.
Он удвоил бдительность. Впередсмотрящих предупредили об опасности, экипаж привели в боевую готовность. Из-за того, что орудийные порты были закрыты, Хэл не мог проводить учения пушкарей, но заставлял их упражняться с саблями и мушкетами. Эти предосторожности оказались излишними — ни один большой корабль им не встретился, а через десять дней показался берег Африки.
После выхода с мыса Доброй Надежды Том и Дориан увидели Африку впервые, и теперь, когда впереди замячило избавление от уроков в каюте мастера Уэлша, от изучения арабского языка с Уилом Уилсоном и от других обязанностей, они поднимались на марс и часами говорили о загадочной земле и о тех чудесах и приключениях, которые их там ожидают. «Серафим» шел на север вдоль побережья, иногда так близко от заливов и коралловых рифов материка, что братья стремились разглядеть необычных зверей и свирепые дикие племена, но Африка казалась обширной, загадочной и пустынной.
Наконец показалась Унгула. В группу входили еще два небольших острова — Пемба и Латам. Но, говоря о Занзибаре, моряки обычно имели в виду этот остров. Его венчала массивная крепость, построенная из блестящих белых коралловых глыб, которые сверкали на солнце, как айсберги. На ее укреплениях стояли тяжелые пушки. Хэл направился ко входу в древнюю гавань.
Множество судов с косыми парусами в диком беспорядке заполняло всю гавань. Некоторые из океанских дау размером были почти с «Серафима» — купцы из Индии, Маската и Красного моря. Однако сказать, корсары ли они, было невозможно.
Вероятно, при случае все этим грешили. Хэл украдкой улыбнулся и полностью занялся постановкой «Серафима» на якорь. Он приспустил флаги в знак уважения к представителю султана и бросил якорь подальше от берега, чтобы уменьшить возможность попадания с батареи. Он давно научился не доверять даже самому теплому приему любых африканских владык.
Они встали на якорь, и к ним тотчас приблизился рой маленьких лодок, предлагая товары, способные удовлетворить любые потребности и потрафить любым порокам: здесь были зеленые кокосы, наркотические травы и цветы, иглы дикобраза, полные золотой пыли, и живой товар для любовных утех — маленькие коричневые мальчики и девочки.
— Позаботьтесь, чтобы никто из этого сброда не поднялся на борт, — предупредил Хэл Большого Дэниела. — и следите за нашими парнями, чтобы не попытались улизнуть на берег за бутылкой и забавой. Я собираюсь навестить английского консула, хотя не думаю, чтобы это был тот самый человек, которого я встретил двадцать лет назад, когда в прошлый раз побывал в этом месте. Как его звали?
— Насколько я помню, Грей, капитан.
— Верно, Дэниел, Уильям Грей. Такой мошенник, что его стоило бы повесить.
Хэл взял с собой на берег несколько человек, в том числе Аболи и пять вооруженных матросов. Шлюпка высадила их на каменный причал под мощными белыми стенами крепости. Аболи расчистил дорогу в толпе торговцев и зевак, и они углубились в лабиринт переулков и улочек, таких узких, что троим людям с трудом удавалось идти рядом.
 
От зловония открытых сточных канав, ведущих в гавань, перехватывало дыхание, и Хэла едва не вырвало.
Жара в переулках, куда не проникал ветер, оглушала. Моряки не прошли и ста шагов, как их рубашки промокли от пота. Некоторые здания были в три этажа, и стены их не были вертикальными и прямыми; они наклонялись, выпирали и почти сходились над головой.
Балконы на верхних этажах зданий закрывали решетки со сложным узором, и сквозь занавеси зенана видны были безликие женщины в черных чадрах.
В период муссонов сюда отовсюду — издалека — приплывают работорговцы.
Аболи провел группу через главный рынок рабов. Это был огромный рынок под открытым небом, защищенный рощей баньянов со странными змеящимися стволами и толстыми темно-зелеными листьями.
Под кустами рядами сидели рабы, предназначенные на продажу. Хэл знал, что цепей с них не снимали с того самого дня, как захватили несчастных где-то в глубине Африки, и во время всего долгого тяжелейшего пути к побережью, и на особых палубах дау, которые перевезли рабов через пролив. Некоторые мужчины были заклеймены, шрамы от клейма на их лбах еще не зажили.
Клеймо означало, что их оскопили в бараках на побережье материка. Рабов предназначали для продажи в Китай — император воспретил ввозить черных невольников, способных осквернить чистоту потомства его народа. Потери из-за грубой хирургии и прижигания были очень велики, но цена таких рабов удваивалась.
Покупатели с кораблей, стоящих в гавани, осматривали товар и торговались с продавцами в длинных, до щиколотки, халатах и в черных накидках на голову. Хэл протолкался сквозь их толпу и углубился в переулки на дальней стороне саука.
Хотя в последний раз они побывали здесь двадцать лет назад, Аболи безошибочно вывел их к тяжелой двери из африканского красного дерева, выходящей на шумную улицу. Дверь была усажена металлическими гвоздями и украшена резьбой: текстами из Корана и исламскими орнаментами, в которых не было ни одной фигуры человека или животного — такие изображения здесь считаются язычеством. На звонок колокольчика ответил черный раб в длинном черном балахоне и тюрбане.
— Салям алейкум. — Он коснулся груди и губ и приветственно поклонился. — Мой хозяин знает о вашем приходе и хочет оказать вам гостеприимство. — Он осмотрел небольшую группу сопровождающих Хэла. — Ваших людей ждет угощение.
Он хлопнул в ладоши, и другой раб увел моряков, а Хэл вслед за первым рабом прошел во двор, где плескал фонтан и аромат цветов перебивал зловоние улицы.
В первые мгновения Хэл не узнал чудовищную фигуру, возлежавшую на груде подушек в тени у фонтана. Он опешил, но потом разглядел в разбухшем лице черты человека, которого когда-то знал.
— Салям алейкум, — поздоровался с ним Уильям Грей, консул его величества в султанате Занзибар.
Хэл едва не ответил на том же языке, но вовремя сдержался. Грею незачем знать, что он бегло говорит по-арабски. Вместо этого он сказал:
— Боюсь, я ни слова не знаю на этом басурманском языке, сэр. Мне сказали, вы англичанин. Разве вы не говорите на христианских языках?
— Прошу прощения, сэр. Виновата привычка, — обворожительно улыбнулся Грей. — Я Уильям Грей, полномочный представитель его величества при Оманском султанате. Прошу прощения, что не встаю поздороваться с вами.
Грей небрежным жестом показал на свое изуродованное тело и огромные слоноподобные ноги, покрытые мокнущими язвами. Хэл узнал признаки водянки.
— Пожалуйста, садитесь, сэр. Я ожидал вашего появления с тех пор, как получил сообщение о вашем прибытии в гавань.
— Добрый день, сэр. Капитан Джон Блэк, к вашим услугам.
Хэл помнил, что Грей вероотступник, принявший ислам. И подозревал, что перемена веры у этого человека объяснялась соображениями выгоды, а не религиозными убеждениями.