Кортни. 1-13 (СИ)
— Отличная мысль, сэр! — с воодушевлением отозвался мистер Битти. — Я уверен, сэр Хэл, что на вас это не сказывается, но нам, жителям суши, корабельная теснота весьма досаждает.
Хэл кивнул в знак одобрения.
— Я отправлю с вами на берег молодого Гая. Думаю, вам пригодится на суше секретарь.
Он был доволен, что добивается осуществления двух целей: во-первых, разделяет Тома и Гая, во-вторых, разлучает Тома с Каролиной. И те и другие обстоятельства в любой момент могли взорваться, как бочонок с порохом.
— Я перевезу вас на берег, как только удастся спустить шлюпки, хотя, вероятно, сегодня уже поздно. — Он посмотрел на заходящее солнце. — Соберите вещи к утру.
— Вы очень добры, капитан.
Мистер Битти поклонился.
— Вам было бы неплохо нанести при случае визит вежливости голландскому губернатору. Его зовут Ван дер Штель, Симон ван дер Штель. Я буду очень занят на корабле, и вы окажете мне большую услугу, взяв на себя эту обязанность от моего имени и от имени Компании.
Битти опять поклонился.
— С большим удовольствием, сэр Хэл.
Прошло больше двадцати лет с тех пор, как Хэл со своим экипажем бежал из заключения в подземелье крепости, и едва ли в поселке его узнали бы. Но он по-прежнему оставался осужденным преступником, приговоренным к пожизненному заключению. Во время бегства из крепости он и его люди, защищаясь, вынужденно убили множество тюремщиков и преследователей, но голландцы посмотрят на это по-другому. Если его узнают, он может предстать перед голландским судом, обвиненный в былых преступлениях, с перспективой отбывать прошлый срок или даже расплатиться за свои прегрешения на виселице, как его отец. Официальный визит к губернатору колонии — неразумный шаг. Гораздо лучше послать Битти.
С другой стороны, он должен собрать в поселке как можно больше новостей. Все корабли, идущие с востока, независимо от своей принадлежности, останавливались на мысе. А самые лучшие свежие новости можно получить в тавернах и публичных домах, протянувшихся вдоль побережья. Извинившись, он отошел от семьи Битти и подозвал Большого Дэниела и Аболи.
— Как стемнеет, отправимся на берег. Приготовьте шлюпку.
Через четыре дня — полнолуние. Гора, темная и чудовищная, нависала над моряками, когда они гребли по мерцающей воде к освещенному луной берегу; ее ущелья и утесы были тронуты серебром.
Хэл сидел на кормовой банке между Аболи и Большим Дэниелом. Все трое закутались в плащи и шляпы, под плащами скрывались пистолеты и сабли. Гребцы — двенадцать надежных матросов под командованием Уила Уилсона — тоже были вооружены.
Атлантическая волна, шипя на песке пенным гребнем, вынесла их на берег. Едва она начала отступать, гребцы выскочили и вытащили шлюпку на сухое место.
— Не упускайте людей из виду, Уил. Не позволяйте им уходить на поиски выпивки и женщин, — предупредил Хэл Уилсона. — Возможно, возвращаться придется в спешке.
Они вместе прошли по мягкому песку и, как только обнаружили тропу, направились к группе строений под крепостью. Кое-где в окнах горели огни, и, приблизившись, моряки услышали музыку, пение и пьяные крики.
— С нашего прошлого посещения мало что изменилось, — сказал Аболи.
— Да, дела тут по-прежнему процветают, — согласился Большой Дэниел и прошел в дверь первой таверны на краю поселка.
Свет был таким тусклым, а облако дыма таким густым, что прошло несколько секунд, прежде чем их глаза привыкли.
В помещении было множество темных фигур и остро пахло потом, табачным дымом и дрянной выпивкой. Шум оглушал, и, когда они остановились на пороге, в дверь, шатаясь, вышел матрос. Он споткнулся возле песчаной дюны, опустился на колени, и его громко и обильно вырвало. Он упал ничком в лужу собственной рвоты.
Троица вошла в комнату и пробилась через толпу в дальний угол, где отыскала столик на козлах и скамью, на которой спал пьяный. Большой Дэниел поднял его, как ребенка, и осторожно уложил на испачканный коровьим навозом пол, Аболи смел со стола пустые кружки и тарелки с объедками, а Хэл уселся на скамью спиной к стене, чтобы хорошо видеть всю тускло освещенную комнату и людей в ней.
В основном здесь гуляли шумные матросы, хотя было и несколько солдат из гарнизона крепости в голубых мундирах с белыми поясами.
Хэл вслушивался в их разговоры, но улавливал только проклятия, безудержное хвастовство и гогот.
— Голландцы, — презрительно сказал Аболи, садясь на скамью рядом с Хэлом. Некоторое время они слушали. Все трое, чтобы выжить, вынуждены были за время заключения изучить голландский язык.
За столом неподалеку сидела группа из пяти с виду бывалых моряков. Они казались не такими пьяными, как остальные, но говорили громко, чтобы расслышать друг друга в общем гуле. Хэл какое-то время слушал их разговор, но ничего интересного не услышал. Служанка-готтентотка принесла кружки с пенящимся пивом.
Дэниел попробовал пиво и скорчил гримасу.
— Моча! Все еще теплая, прямо из свиньи, — сказал он, но отпил еще глоток.
Хэл к своему пиву не притронулся, потому что услышал, как голландец за соседним столом сказал: «Нам повезет, если проклятый конвой когда-нибудь уйдет из этого несносного порта».
Упоминание о конвое заинтересовало Хэла.
Купцы обычно плывут в одиночку. Только в военное время или в случае других неприятностей они образуют конвои и плывут под защитой военных кораблей. Хэл наклонился, чтобы услышать остальное.
— Ja. Я не стану плакать, если больше никогда не брошу якорь в этом гнезде черных шлюх и воров-готтентотов. Потратил последний гульден, а что получил? Больную голову и саднящий член.
— А по мне, капитан должен рискнуть и плыть в одиночку. К дьяволу этого ублюдка Джангири и его язычников! «Die Luipard» справится с любым сыном пророка. Нам незачем сидеть здесь и ждать, пока Ван Рейтерс будет готов нас нянчить.
При имени Джангири сердце Хэла забилось чаще. Он впервые услышал это имя за пределами кабинета Николаса Чайлдса.
— Кто такой Ван Рейтерс? — негромко спросил Дэниел и сделал еще один глоток мерзкого пойла. Он тоже слушал разговор голландских моряков.
— Голландский адмирал в Индийском океане, — ответил Хэл. — Он обосновался в голландской фактории в Батавии. — Он выложил на грязную поверхность стола серебряный шиллинг. — Купи им пива, Большой Дэнни, и послушай, что они тебе скажут, — приказал Хэл, но Дэниел, вставая со скамьи, обнаружил, что перед ним женщина.
Она стояла подбоченясь и смотрела с соблазнительной улыбкой, в которой не хватало нескольких зубов.
— Пойдем со мной в заднюю комнату, большой бык, — сказала она, — и я дам тебе то, чего у тебя раньше никогда не было.
— А что у тебя есть, дорогуша? — спросил Большой Дэниел, обнажая в улыбке беззубые десны. — Проказа?
Хэл быстро взглянул на шлюху и подумал, что она лучший источник сведений, чем пьяные голландцы.
— Стыдитесь, мастер Дэниел, — сказал он. — Нужно с первого взгляда узнавать достойную женщину.
Женщина осмотрела Хэла, сразу заметив покрой дорогого костюма и серебряные пуговицы на жилете.
— Садитесь, сударыня, — пригласил Хэл. Она хихикнула и прихорошилась, как девочка, грязными пальцами отбросив с лица прядь седых волос; ногти у нее были ломаные, с траурной каймой.
— Промочите горло. Дэниел, возьми даме стакан джина. Нет, нет, не будем скупиться. Бери всю бутылку.
Женщина расправила грязную юбку и села на скамью напротив Хэла.
— Ты настоящий принц. — Она всмотрелась в его лицо. — И к тому же красивый, дьявол.
— Как тебя зовут, моя красавица? — спросил Хэл.
— Мефрау Макенберг, — ответила она. — Но можешь называть меня Ханной.
Дэниел вернулся с квадратной бутылкой джина и стаканом. Он налил стакан до краев. Ханна отставила мизинец и сделала, как пристало благородной даме, небольшой глоток. И даже не поморщилась от крепкого напитка.
— Ну, Ханна, — улыбнулся Хэл, и она заерзала под его взглядом, как щенок, — ты знаешь обо всем, что происходит здесь, на мысе Доброй Надежды?