Кортни. 1-13 (СИ)
Мало-помалу Том снова прижал Гая к борту. Они стояли лицом к лицу, грудью к груди, удерживая между собой древко пики.
Том медленно надавливал на древко, пока оно не оказалось под горлом у брата, а тогда нажал изо всех сил.
Гай изогнулся, перегнулся спиной через борт. Древко было под подбородком.
В его глазах снова плескался страх: он слышал, как под ним за бортом шумит вода; его ноги отрывались от палубы.
Он падал, а он не умеет плавать, вода приводит его в ужас.
Том расставил ноги, прочно упираясь ступнями в палубу, но под ним оказалась лужа его собственной крови. Он поскользнулся и тяжело упал. Гай освободился и, шатаясь, добрался до снастей фок-мачты; он глотал воздух, его рубашка промокла от пота. Ухватившись за свисающие снасти, чтобы не упасть, он оглянулся.
Том встал, пригнулся, поднял кинжал и, как нападающий леопард, устремился к Гаю.
— Остановите его! — в ужасе закричал Гай. — Пусть остановится!
Но крики зрителей оглушали, дикое возбуждение нарастало, они звучали все громче: с кинжалом в руке и безумием в глазах Том приближался.
Охваченный паникой, Гай повернулся и полез на мачту.
Том задержался, только чтобы взять кинжал в зубы, и последовал за ним.
Зрители на палубе закинули головы.
Никто никогда еще не видел Гая на мачте, и даже Хэла поразило то, как быстро он двигался. Том догонял его с трудом.
Гай добрался до рея и встал на него. Он посмотрел вниз, и у него закружилась голова.
Но тут он увидел под собой лицо Тома — он карабкался по фалам, быстро приближаясь. Гай видел безжалостно сжатый рот и кровь, залившую лицо и пропитавшую рубашку. Он в отчаянии посмотрел наверх, на мачту, но тут дух его дрогнул при виде того, как высоко ее вершина; к тому же Гай понимал, что с каждым футом подъема преимущество все больше будет переходить на сторону Тома. Оставался единственный выход, и Гай с трудом пополз по рею.
Он слышал, как движется за ним Том, и эти звуки подгоняли его.
Гай не мог смотреть на зеленую воду, ревущую далеко внизу. Он всхлипывал от ужаса, но продолжал ползти, пока не добрался до конца рея. Здесь он оглянулся.
Том был в шаге за ним. Гай — в западне и совершенно беспомощен. Том остановился и сел на раскачивающемся рее. Он вынул кинжал из зубов. Том был страшен: весь в крови, с лицом белым и напряженным от гнева, со сверкающим клинком в руке.
— Пожалуйста, Том, — взмолился Гай. — Я не хотел тебя ранить.
Он вскинул обе руки, защищая лицо, потерял неустойчивое равновесие на рее, отчаянно закачался, размахивая руками и отклоняясь все дальше, и наконец с диким криком упал; он летел, поворачиваясь в воздухе, рухнул в воду клубком рук и ног и исчез под поверхностью.
Том застыл; гнев, туманивший его мозг, рассеялся; он в ужасе смотрел на то, что натворил.
Гай бесследно исчез под зеленой поверхностью, в кильватерном следе корабля не показалась голова.
Он не умеет плавать! Эта мысль так ошеломила Тома, что он покачнулся. «Вот оно. Я убил родного брата». Его охватил библейский ужас перед подобным деянием. Он встал на рее, распрямился и посмотрел вниз, в воду.
И увидел поднявшегося на поверхность Гая; тот размахивал руками, его крики звучали слабо и жалобно, как крики чайки.
Том услышал, как внизу отец кричит рулевому:
— Корабль в дрейф! Спустить шлюпку! Человек за бортом!
Но прежде чем корабль успел ответить на поворот руля и повернуть нос по ветру, Том прыгнул, далеко оттолкнувшись от рея. Он изогнулся и вытянулся, высоко подняв руки над головой, выпрямив ноги. Без всплеска вошел в воду и погрузился так глубоко, что темная вода сомкнулась и сдавила ему грудь.
Потом он повернулся и ринулся к поверхности. Выскочил, поднявшись в воде по пояс и шумно дыша. Корабль уже прошел мимо и поворачивал носом по ветру.
Том оглянулся на корабельный след и ничего не увидел, но все же быстро поплыл, выбрасывая руки, бороздя воду, которая вспенивалась позади. Соленая вода почти не жгла рану. Он примерно представил себе, где в последний раз видел Гая, остановился и заколотил по воде, с трудом дыша, озираясь. Ни следа брата.
«О Боже, если он утонет, я никогда…»
Он не закончил мысль, набрал полную грудь воздуха, изогнулся так, что голова нацелилась на глубину, взмахнул в воздухе ногами и исчез под поверхностью.
Широко раскрытыми глазами он видел только зелень, прорезанную лучами солнца, и плыл на глубину, пока не почувствовал, что ему разрывает грудь. Надо было вернуться, чтобы глотнуть воздуха.
Тут он что-то увидел под собой: бело-синее пятно, рубашку и куртку Гая; они поворачивались, как безжизненный клочок плавучих остатков крушения.
Несмотря на боль в легких, Том продолжал погружаться, пока не коснулся плеча брата. Схватил его за воротник куртки и потянул наверх. Хотя он отталкивался изо всех сил, тяжелое тело замедляло подъем. Секунды тянулись с бесконечной болью.
В груди у Тома горело, необходимость вдохнуть затмевала все остальное.
Он чувствовал, как силы покидают его. Рука, которой он держал Гая за воротник, начала разжиматься; он почувствовал, что брат ускользает. Зелень заполнила голову Тома, в глазах темнело и в этой темноте беззвучно вспыхивали яркие звезды.
«Крепись!» — молча крикнул он себе и заставил пальцы крепче сжать воротник куртки, а ноги — ударять по воде.
Свет усиливался, зелень рассеивалась, и неожиданно голова Тома вырвалась на воздух, к солнцу. Том вдохнул так глубоко, что едва не разорвалась грудь, потом еще раз — воздух был сладок, как мед; Том почувствовал, что к нему возвращаются силы. Он опустил руку, ухватил Гая за густые мокрые волосы и вытащил его голову на поверхность.
Гай утонул. В нем не было жизни. Глаза были открыты, но смотрели слепо. Лицо стало словно из воска.
— Дыши! Ради любви Господа, дыши! — крикнул Том в белое неподвижное лицо; он обеими руками ухватил Гая за грудь и надавил. Этот прием показывал ему Аболи, и он сработал. Из Гая вырвался мертвый, затхлый воздух, смешанный с потоками воды и рвоты.
Он ударил Тому в лицо, и Том разжал руки. Грудь Гая рефлекторно расширилась, воздух начал проникать в грудь через расслабленный рот. Еще дважды Том «выжимал» из брата воду, стараясь держать его лицо над поверхностью.
На третьем вдохе Гай закашлялся, подавился и начал дышать самостоятельно. Он замигал, сперва ничего не видя. Затем его взгляд сфокусировался. Дышал он с большим трудом, каждые несколько секунд на него нападал кашель, но постепенно взгляд становился сознательным.
— Ненавижу, — прошептал он в лицо Тому. — Я по-прежнему тебя ненавижу. И всегда буду ненавидеть.
— Да за что, Гай, почему?
— Тебе надо было дать мне утонуть, потому что однажды я убью тебя.
— За что? — повторил Том.
— Ты знаешь, — с трудом ответил Гай. — Ты сам знаешь, за что!
Они не слышали, как приближается шлюпка. Но вот Хэл Кортни крикнул совсем рядом:
— Держитесь, парни! Я здесь!
Экипаж шлюпки греб что было мочи, а Хэл, сидя у руля, направлял шлюпку к ним. По приказу гребцы подняли весла, сильные руки протянулись к братьям и вытащили их из воды.
Гая подняли на борт «Серафима». У поручня его ждал доктор Рейнольдс. Том стоял на палубе рядом с отцом и в непонятном оцепенении смотрел, как помощники лекаря уносят брата вниз.
— Он меня ненавидит, отец, — прошептал он.
— Давай-ка посмотрим твою царапину, парень, — мрачно буркнул Хэл.
Том без интереса взглянул на свою рану. Морская вода превратила кровотечение в тонкую струйку.
— Ерунда, — сказал он. — И правда царапина. — Он снова посмотрел на отца. — Гай меня ненавидит. Это первое, что он сказал, когда я вытащил его на поверхность. Что мне делать?
— Гай переживет это. — Хэл разорвал рубашку Тома, чтобы добраться до раны. — Забудет и простит.
— Нет, — покачал головой Том. — Он сказал, что всегда будет ненавидеть меня. Но ведь он мой брат. Помоги мне, отец. Что мне делать?