Кортни. 1-13 (СИ)
На Мэлл у Сент-Джеймсского дворца выстроился длинный ряд карет. Дворец напоминал сказочный игрушечный замок с многочисленными укреплениями и башенками; построенный Генрихом VIII дворец все еще использовал царствующий монарх. Когда карета Хэла медленно подкатила ко входу, двое слуг распахнули дверцу, а секретарь, посланный лордом Хайдом, провез Хэла черед ворота и по двору.
У входа на лестницу, ведущую на Длинную Галерею, стояли солдаты в стальных шлемах и доспехах, но когда секретарь показал им записку, они пропустили Хэла, и дворецкий торжественно провозгласил:
— Сэр Генри Кортни!
Стражники приветствовали его, театрально взмахнув пиками, и Хэл начал подниматься по лестнице вслед за испанским послом и его свитой. А когда добрался до верху, увидел, что галерея запружена разодетыми джентльменами, и изобилие мундиров, медалей, звезд, шляп с перьями и париков было таково, что Хэл почувствовал себя деревенщиной. Он поискал секретаря, который провел его во дворец, но этот болван куда-то запропастился, и Хэл не знал, что делать дальше.
Однако он вовсе не чувствовал себя здесь лишним — ведь на нем был сшитый по такому случаю новый красный бархатный костюм, а пряжки на сапогах были из чистого серебра. На шее у Хэла висел знак рыцаря-навигатора ордена Святого Георгия и Священного Грааля, принадлежавший некогда его отцу и деду, величественное украшение: на массивной золотой цепи — английский лев с рубиновыми глазами, в лапах он держит земной шар, а в небе над ним сверкают бриллиантовые звезды.
Знак не хуже мириад других орденов и медалей, украшающих людское сборище в галерее. На бедре у Хэла — Нептунова шпага, на ее рукояти сверкает голубой сапфир величиной с куриное яйцо, а ножны выложены золотом.
Тут его дружески взяли за локоть, и он услышал голос Хайда:
— Я рад, что вы пришли. Нам ни к чему терять время здесь. Это все павлины, распустившие хвосты, но кое с кем вам стоит встретиться. Позвольте представить вас адмиралу Шовелу, будущему управителю новой верфи, которую его величество строит в Девенпорте, а это лорд Эйлешем, полезное знакомство, от него многое зависит.
Освальд Хайд ловко вел Хэла через толпу, которая с готовностью расступалась перед ним. Когда Хайд представлял его, Хэла внимательно разглядывали, признавая его значение просто потому, что он протеже канцлера. Хэл понял, что Хайд постепенно приближается к двери в конце галереи, чтоб быть в первых рядах, когда из этой двери выйдут.
Хайд наклонился к Хэлу и сказал:
— Его величество вчера в своем кабинете подписал вашу лицензию.
Он достал из рукава свиток пергамента, перевязанный красной лентой и скрепленный оттиснутой на воске Большой Печатью Англии: «Honi soit qui mal y pense».
— Берегите ее.
Он вложил свиток в руки Хэлу.
— Не беспокойтесь, — заверил Хэл. Этот листок пергамента стоил целого состояния и титула пэра.
В этот миг толпа заволновалась, по рядам пробежал гул, и дверь открылась.
В галерею ступил Вильгельм Третий, король Англии и штатгальтер Нидерландов, в аккуратных вышитых жемчугом туфлях на маленьких ногах. Все собравшиеся разом поклонились.
Конечно, Хэл знал об уродстве короля, и все равно испытал потрясение. Король Англии был не выше Дориана и горбат, так что ало-голубая мантия ордена Подвязки поднималась за его маленькой птичьей головой, а массивная орденская золотая цепь словно пригибала его к земле.
Его жена, королева Мария, возвышалась над ним, хотя на самом деле это была изящная миниатюрная женщина двадцати с небольшим лет.
Король сразу увидел Хайда и знаком велел ему подойти.
Хайд низко поклонился, метя пол пером шляпы. Хэл в двух шагах за ним последовал его примеру. Король через спину Хайда посмотрел на него.
— Можете представить своего друга, — сказал он с сильным голландским акцентом.
Голос короля, низкий и звучный, не соответствовал маленькому телу.
— Ваше величество, представляю вам сэра Генри Кортни.
— А, моряк, — сказал король и протянул Хэлу руку для поцелуя. Нос у Уильяма длинный, с горбинкой, глаза ясные и очень умные.
Хэл удивился, что его так легко узнали, но бегло ответил по-голландски:
— Позвольте заверить ваше величество в моей преданности.
Король проницательно взглянул на него и ответил на том же языке:
— Где вы научились так хорошо говорить?
— Я провел несколько лет на мысе Доброй Надежды, ваше величество, — ответил Хэл.
Он подумал, знает ли король о его заключении в крепости. Темные глаза Вильгельма весело блеснули, и Хэл понял, что король знает — должно быть, ему рассказал Хайд. Странно, что король Англии когда-то был ее злейшим врагом и нанес немало поражений лучшим английским военачальникам, которые теперь выстроились в галерее, чтобы продемонстрировать свою преданность.
— Надеюсь вскоре получить от вас хорошие новости, — сказал карлик. Королева кивнула Хэлу. Хэл поклонился, и королевская чета прошла дальше по галерее.
Представление Хэла закончилось.
— Идите за мной, — сказал Хайд и скрылся в неприметной боковой двери.
— Отлично. У короля прекрасная память. Он не забудет вас, когда придет время получать награды, о которых мы говорили. — Хайд протянул руку. — Эта лестница выведет вас во двор. Прощайте, сэр Хэл. До вашего отплытия мы не увидимся, но я надеюсь услышать добрые вести о ваших делах на Востоке.
* * *Два корабля шли вниз по течению. Впереди «Серафим», в двух кабельтовых за ним «Йомен из Йорка». На «Серафиме» еще работали люди с верфи. Они не успели завершить работу к назначенному дню, но Хэл тем не менее отплыл.
— Я высажу ваших людей на берег в Плимуте, — сказал он мастеру Грину, корабелу, — если, конечно, они к тому времени закончат работу. А нет, так выброшу их в Бискайском заливе и пожелаю им быстро приплыть домой.
Экипаж еще не сработался, и командовать кораблем было нелегко. Хэл оглянулся и увидел, с каким мастерством и проворством управляются с парусами моряки «Йомена». Эдвард Андерсон, капитан «Йомена», должно быть, тоже наблюдал за «Серафимом», и Хэл вспыхнул от унижения: экие неумехи его люди! И поклялся изменить это еще до прибытия к мысу Доброй Надежды.
Когда они добрались до открытой воды Канала, ветер переменился, начался осенний шторм. Солнце скрылось за тучами, море стало мрачно-зеленым, бурным. До срока стемнело, и, миновав Дувр, корабли потеряли друг друга из вида.
Несколько дней «Серафим» с трудом шел против волны и наконец добрался до острова Уайт; тут Хэл увидел в нескольких милях «Йомена», идущего тем же галсом.
— Отлично!
Хэл кивнул и сложил подзорную трубу. За последние несколько дней он пересмотрел мнение об Андерсоне. Капитан «Йомена», крепкий йоркширец, краснолицый, неулыбчивый и молчаливый, как будто был недоволен тем, что вынужден подчиняться Хэлу. Но в последние дни он доказал, что он по крайней мере надежный моряк.
Хэл снова сосредоточил внимание на «Серафиме». Благодаря практике экипаж теперь справлялся гораздо лучше, люди казались довольными и веселыми, как и положено. Чтобы заполучить лучших, Хэл предложил очень хорошую плату: жалованье морякам он повысил из собственного кармана.
В эту минуту по трапу сбежали трое мальчиков, которых мастер Уэлш наконец-то отпустил с уроков. Шумные, взбудораженные, после первых волнительных дней они словно начисто забыли о морской болезни. Аболи раздобыл для них в Лондоне, где в доках обосновалось множество торговцев, подходящую для моря одежду. Братья переносили плавание лучше, чем Хэл, когда он сам впервые вышел с отцом в море. Старик считал, что ребенка нельзя баловать, и Хэл до сих пор помнил штаны из парусины и грубый бушлат, ставший еще более жестким от кристаллов соли; помнил, как одежда терла под мышками и между ног. Он печально улыбнулся, вспомнив, как спал рядом с Аболи на влажном соломенном тюфяке на открытой палубе вместе с другими матросами, как ел, скорчившись за пушкой, пользуясь пальцами и кортиком, чтобы черпать похлебку и ломать жесткие сухари, как ходил по нужде в кожаное ведро на носу корабля и не мылся с самого начала плавания. «Особого вреда мне это не принесло, — думал Хэл, — но, с другой стороны, не принесло и пользы. Чтобы стать хорошим моряком, совсем не обязательно расти как в хлеву».