Кортни. 1-13 (СИ)

— Тогда почему у тебя кровь из носа и лицо распухло и покраснело, как спелое яблоко? — Голос Хэла звучал грубовато, но нежно — он испытывал парня.
— Я упал, — заявил Том.
— Знаю, иногда ты бываешь неуклюжим, Том, но, может, кто-то толкнул тебя?
— Если и так, то это наше с ним дело, сэр. — Том выпрямился во весь рост, не обращая внимания на боль и ушибы.
Хэл положил руку ему на плечо. Другой рукой он прижимал к груди Дориана.
— Пойдемте, мальчики, пора домой. — Он провел их на край леса, туда, где оставил лошадь, пристроил Дориана на холку животному, перед седлом, и сел верхом. Поставил ногу в стремя и протянул руку, чтобы посадить Тома за спину.
Том обеими руками обнял отца за талию и прижался разбитым, распухшим лицом к его спине. Он любил запах отцовского тела, его твердость и силу. Это помогало ему чувствовать себя защищенным от любой беды. Ему хотелось плакать, но он сдерживал слезы. «Ты не ребенок, — говорил он себе. — Дорри может реветь, а ты — нет».
— Где Гай? — спросил отец не оглядываясь.
Том едва не сказал: «Убежал», но удержался.
— Наверное, пошел домой, сэр.
Хэл ехал молча, ощущая тепло прильнувших к нему сыновей и проникаясь их страданиями — он знал, что мальчикам больно. Гнев прошел. Хэл почувствовал беспомощность. Не в первый раз он становился свидетелем конфликта своих сыновей, детей трех разных женщин. Он знал, что в этом соперничестве все преимущества на стороне старшего и исход может быть только один.
Хэл Кортни раздраженно поморщился. Ему еще не было сорока двух, Уильям родился, когда ему шел девятнадцатый год, но, думая о вражде между сыновьями, он ощущал себя постаревшим.
Загвоздка была в том, что Уильяма он любил не меньше, а может, и больше, чем своего самого младшего — Дориана.
Уильям — его первенец, сын Юдифи, свирепой и прекрасной девушки-воина из Эфиопии, которую он, Хэл, любил страстно, преклоняясь перед ней. Когда она погибла под копытами своего же дикого жеребца, его жизнь стала пуста. И много лет эту пустоту не заполняло ничто, кроме чудесного малыша, которого Юдифь ему оставила.
Хэл воспитал Уильяма, научил его быть суровым и выносливым, умным и изобретательным. В нем были все эти качества и многое другое. В том числе и нечто дикое и жестокое — наследие загадочного континента, где не приручить никого и ничего. Хэл боялся этого и в то же время не хотел иного. Он и сам был жестким, безжалостным человеком, так почему отвергать эти качества в своем первенце?
— Отец, что значит первое родство? — неожиданно поинтересовался Том; его голос через ткань отцовского плаща звучал приглушенно.
Это так совпадало с мыслями самого Хэла, что он вздрогнул.
— Откуда ты узнал об этом? — осведомился он.
— Слышал где-то, — неопределенно ответил Том. — Только забыл, где.
Хэл догадывался, от кого он об этом услышал, но не стал давить на сына — тому и так сегодня досталось. Он постарался быть откровенным — Том уже достаточно взрослый. Пора ему понимать, какие жизненные трудности поджидают его как младшего брата.
— Ты имеешь в виду первородство, Том. Оно означает право первенца.
— То есть Билли, — негромко уточнил Том.
— Да, Билли, — откровенно признал Хэл. — Согласно законам Англии мне наследует он. У него преимущество перед младшими братьями.
— Перед нами, — с горечью сказал Том.
— Да, перед вами, — согласился Хэл. — Когда меня не станет, все достанется ему.
— Ты имеешь в виду, когда ты умрешь? — вмешался Дориан со своей неопровержимой логикой.
— Верно, Дорри, когда я умру.
— Я не хочу, чтобы ты умирал! — взвыл Дориан, все еще хрипло, от боли в горле. — Обещай, что никогда не умрешь, папа!
— Хотел бы обещать, малыш, но не могу. Все мы смертны.
Дориан помолчал.
— Но не завтра? — негромко спросил он.
— Не завтра. Я еще долго не умру, если получится. Но однажды это произойдет. Так всегда бывает.
— И когда это случится, Билли станет сэром Уильямом, — произнес Том. — Вот что ты хочешь нам сказать.
— Да. Уильям унаследует титул барона, но не только. Он получит и все остальное.
 
— Остальное? Не понимаю. — Том поднял голову со спины отца. — Ты говоришь о Хай-Уэлде? О доме и земле?
— Да. Все это отойдет к Билли. Поместье, дом, земли, деньги.
— Это несправедливо, — заявил Дориан. — Почему Том и Гай не могут получить что-нибудь? Они гораздо лучше Билли. Это несправедливо.
— Если ты ждешь от жизни справедливости, мой мальчик, то будешь жестоко разочарован. — Хэл прижал к себе сына. «Хотел бы я, чтобы с тобой было по-другому», — подумал он.
— Когда ты умрешь, Билли не позволит нам оставаться в Хай-Уэлде. Он нас выгонит.
— Ты не можешь этого знать, — возразил Хэл.
— Нет, могу, — убежденно сказал Том. — Он мне сам об этом говорил, и говорил серьезно.
— Тебе придется самому прокладывать дорогу в жизни, Том. Поэтому тебе нужно быть умным и крепким. Поэтому я иногда так строг с вами, даже строже, чем с Уильямом. Ты должен уметь защищаться, когда меня не станет.
Он замолчал. Может ли он объяснить им?.. Ведь они еще так молоды! Надо попытаться. Это его долг.
— Закон о первородстве принес Англии огромную пользу. Если после смерти каждого англичанина его землю делили бы между детьми, очень скоро страна раздробилась бы на множество крошечных бесполезных участков, которые не могли бы прокормить даже одну семью, и мы превратились бы в нацию нищих и попрошаек.
— Так что же делать? — спросил Том. — Нам, которых выставят за дверь?
— Вам открыты дороги в армию, флот и церковь. Вы можете стать купцами или колонистами в какой-нибудь далекой земле за океаном и добыть больше сокровищ и богатств, чем унаследует от меня Уильям.
Мальчики долго думали.
— Я стану моряком, отец. Буду ходить по морям, как ты, — произнес наконец Том.
— А я пойду с тобой, — подхватил Дориан.
Сидя в переднем ряду в домовой церкви, Хэл Кортни имел все основания быть довольным собой и окружающим миром. Он смотрел на старшего сына, ожидающего у алтаря. Маленькое здание заполняла органная музыка. Уильям был поразительно красив и эффектен в костюме, который выбрал для венчания. На этот раз он отказался от своего мрачного черного одеяния. Воротник у него был из тончайших фламандских кружев, а жилет зеленого бархата расшит золотым узором. Рукоять шпаги украшена камнями. Большинство собравшихся женщин глазели на него, девушки хихикали и шепотом обсуждали его внешность.
«О лучшем сыне я не мог бы просить», — говорил себе Хэл. Уильям отличился и в учебе, и в спорте. Преподаватели в Кембридже хвалили Уильяма за прилежание и способности, а спортивные достижения и умение ездить верхом принесли парню широкую известность.
Вернувшись в Хай-Уэлд после обучения, Уильям доказал свои превосходные качества и как предприниматель.
Хэл все меньше внимания уделял управлению имением и оловянными шахтами, пока мало-помалу почти полностью не отказался от вмешательства в повседневное руководство семейными предприятиями. Если что-то и тревожило Хэла, так это жесткость Уильяма в переговорах и жестокость в обращении с работниками. Не раз в шахтах гибли люди, которые могли бы уцелеть, если бы их безопасности уделялось чуть больше внимания, а на усовершенствование оборудования и способов доставки руды тратилось чуть больше денег. Но в последние три года прибыль от шахт и имения почти удвоилась. Это служило достаточным доказательством деловых качеств Уильяма.
Теперь же он заключает и блестящий брак.
Конечно, к леди Элис Гренвилл его подтолкнул Хэл, но Уильям принялся ухаживать за ней и за очень короткое время так увлек девицу, что она убедила в допустимости этого брака отца, хотя поначалу тот возражал. Ведь Уильям все-таки не знатный дворянин.
Хэл посмотрел на графа, сидевшего в первом ряду через проход. Джон Гренвилл на десять лет старше его, это худой мужчина, одетый в простой костюм, какой не пристало носить одному из крупнейших землевладельцев Англии. Темные глаза теряются на землистом лице. Он поймал взгляд Хэла и кивнул, ни дружелюбно, ни враждебно, хотя, когда речь заходила о приданом Элис, они не раз обменивались колкостями. В конце концов девушка принесла в приданное фермы Гейнсбори, свыше тысячи акров, и десять работающих оловянных шахт в Восточном и Южном Рашволде. Спрос на олово казался неутолимым, и эти шахты присоединились к шахтам Кортни, которыми так успешно управлял Уильям.