Кортни. 1-13 (СИ)

— Катинка! — кричал он. — Не бойся, я спасу тебя, дорогая! Я не позволю этим негодяям увезти тебя.
Он достал из-за пояса заряженную пистоль и держал ее на ветру, чтобы разгорелся фитиль. Потом лег на шею лошади и вытянул руку с пистолью.
— Прочь с дороги, мужлан! — крикнул он Дэниелу и выстрелил. Его правую руку высоко отбросило отдачей, голову окутал синий дым, но пуля пролетела мимо, ударила в землю у правой ноги Дэниела и забросала его камешками.
Шредер бросил пистоль и достал из ножен Нептунову шпагу. Блеснула золотая отделка рукояти.
— Я разрублю тебе башку до зубов! — крикнул он, высоко занося клинок. Дэниел опустился на одно колено и позволил лошади Шредера подскакать еще на несколько шагов.
Близко, подумал Хэл. Слишком близко. Но Дэниел недрогнувшей рукой держал мушкет и взвел затвор. На мгновение Хэлу показалось, что сбываются худшие его опасения, но затем, изрыгнув столб пламени и серебристого дыма, мушкет выстрелил.
Возможно, Дэниел услышал крик Хэла, или лошадь была более крупной и верной мишенью, чем всадник на ее спине, но боцман прицелился в широкую покрытую потом грудь, и тяжелая пуля попала в цель. На полном скаку лошадь Шредера под ним рухнула. Он перелетел через ее голову, грянувшись оземь лицом и плечом.
Лошадь била ногами, лежа на спине, мотая головой из стороны в сторону, из раны у нее на груди потоком била кровь. Затем ее голова со стуком ударилась о землю, и, испустив последний фыркающий вздох, лошадь застыла.
Шредер неподвижно лежал на пропеченной солнцем дороге, и Хэлу показалось, что у него сломана шея. Он едва не кинулся на помощь, но Шредер сделал несколько судорожных движений, и Хэл остановился. Карета быстро уходила вперед под общий крик:
— Вернись, Гандвейн!
— Оставьте этого выродка, сэр Генри!
Дэниел подскочил, схватил Хэла за руку.
— Он не мертв, а мы скоро будем, если еще задержимся!
И потащил Хэла за собой.
Несколько первых шагов Хэл сопротивлялся и пытался вырваться из рук Дэниела.
— Так не может кончиться! Разве ты не понимаешь, Дэниел?
— Хорошо понимаю, — ответил Дэниел.
В этот момент Шредер сел посреди дороги. Камни порвали ему кожу на щеке, но он силился встать, падая и вновь поднимаясь.
— С ним все в порядке, — сказал Хэл с облегчением, удивившим его самого, и позволил Дэниелу увести себя.
— Да, — согласился Дэниел, когда они догнали карету. — Настолько в порядке, что при следующей встрече он отрубит твои желуди. Мы от него так легко не избавимся.
Аболи сбавил ход, давая им возможность догнать карету; Хэл ухватился за упряжь передней лошади и позволил поднять себя. Оглянувшись, он увидел, что Шредер весь в крови и в пыли стоит посреди дороги. Пошатываясь, как пьяный, он двинулся за каретой, размахивая шпагой.
Карета быстро удалялась, и Шредер отказался от попыток догнать ее. Он закричал:
— Клянусь Богом, Генри Кортни, я приду за тобой, даже если идти придется до самих врат ада. Ты у меня в глазах, сэр, ты у меня в сердце!
— Когда придешь, прихвати шпагу, которую украл у меня, — крикнул в ответ Хэл. — Я разрублю тебя ею, как молочного поросенка, чтобы дьявол мог тебя поджарить.
Моряки захохотали и начали делать непристойные прощальные жесты.
— Катинка! Моя дорогая! — Шредер сменил тон. — Не отчаивайся! Я тебя спасу. Клянусь могилой отца. Я люблю тебя больше жизни!
Все время пока раздавались крики и звучали мушкетные выстрелы, Ван де Вельде съеживался на полу кареты, но теперь он сел на сиденье и посмотрел на поверженную фигуру на дороге.
— Он что, спятил? Как он смеет так обращаться к моей жене? — Побагровевшее лицо с вислыми щеками повернулось к Катинке. — Мефрау, надеюсь, вы не давали этому мужлану оснований так к вам обращаться?
— Уверяю, минхеер, его развязность для меня еще большее потрясение, чем для вас. Он оскорбил меня, и я умоляю вас при первой же возможности наказать его, — ответила Катинка, одной рукой держась за дверцу кареты, другой придерживая шляпу.
— Я сделаю лучше, мефрау. На следующем же корабле он вернется в Амстердам. Я не потерплю здесь подобную дерзость. Более того, именно он виноват в том, что мы оказались в столь тяжелом положении. Он командир гарнизона и замка, и пленные — на его ответственности. Их побег — следствие его пренебрежения своими обязанностями и непригодности к подобной службе. Ублюдок не имеет права так к вам обращаться.
 
— О нет, имеет, — вмешалась Сакина. — Полковник Шредер завоевал ее милость. Ваша жена так часто лежала под ним, задрав ноги, что он имеет право называть ее милой; а если захочет быть более честным — то шлюхой и развратной девкой.
— Замолчи, Сакина! — завизжала Катинка. — Ты спятила? Помни свое место. Ты рабыня!
— Нет, мефрау. Я больше не рабыня. Я свободная женщина. Более того, сейчас вы в моей власти, — ответила Сакина, — и я могу говорить вам все, что хочу, особенно если это правда. — Она повернулась к Ван де Вельде. — Ваша жена и бравый полковник так откровенно играли в зверя с двумя спинами, что об этом болтала вся колония. Они посадили вам на голову пару рогов, которые чересчур велики даже для вашего жирного тела.
— Я прикажу забить тебя до смерти! — апоплексически забулькал Ван де Вельде. — Сука, рабыня!
— Ничего подобного, — сказал Альтуда, прижав конец ятагана к обширному животу губернатора. — Немедленно извинитесь перед моей сестрой за оскорбление.
— Извиниться перед рабыней? Никогда! — взревел Ван де Вельде, но Альтуда чуть нажал, и рев перешел в визг, словно из надутого свиного пузыря вырывался воздух.
— Извинитесь — и не перед рабыней, а перед свободнорожденной балийской принцессой, — поправил его Альтуда. — Да побыстрей.
— Прошу прощения, мадам, — процедил губернатор сквозь стиснутые зубы.
— Вы очень галантны, сэр, — улыбнулась ему Сакина.
Ван де Вельде откинулся на спинку сиденья и больше ничего не сказал, но бросил на жену полный ненависти взгляд.
Едва выехали за пределы поселка, дорога стала хуже. Фургоны Компании, привозившие дрова, оставили глубокие колеи, и карета опасно раскачивалась. Вдоль берега лагуны море во многих местах нанесло грязь и ил, и морякам приходилось на плечах вытаскивать из вязкой жижи большие задние колеса, помогая лошадям. Утро было уже на исходе, когда впереди показался деревянный мост через реку.
— Солдаты! — крикнул Аболи. Со своего высокого сиденья он увидел впереди блеск штыка и очертания высокого шлема.
— Всего четверо, — сказал Хэл. У него было самое острое зрение. — Они не ждут неприятностей отсюда.
Они не ошиблись. Капрал вышел им навстречу, удивленный, но не встревоженный; сабля его была в ножнах, а фитиль пистоли не горел. Хэл и его люди быстро разоружили капрала и солдат, раздели и, выстрелив над их головами из мушкетов, бегом отправили в колонию.
Пока Аболи переводил карету через мост и выезжал на едва заметную тропу, Хэл и Нед Тайлер забрались под мост и привязали к средней стойке бочонок с порохом. Когда бочонок был надежно закреплен, Хэл рукоятью пистоли выбил затычку, вставил в отверстие короткий фитиль и зажег его. Они поднялись на дорогу и побежали за каретой.
Теперь у Хэла сильно болела нога. Она распухла и потемнела, но он, по щиколотку увязая в песке, смотрел через плечо назад. Середина моста неожиданно взлетела в столбе грязи, воды и деревяшек. Обломки падали назад в реку.
— Это не задержит храброго полковника надолго, но по крайней мере ему придется замочить брюки, — заметил Хэл, когда они догнали карету.
Альтуда спрыгнул и крикнул Хэлу:
— Садись на мое место. Тебе нужно беречь ногу.
— С моей ногой все в порядке, — возразил Хэл.
— Только ты едва выдерживаешь свою тяжесть, — строго сказала Сакина, наклоняясь из дверцы. — Немедленно иди сюда, Гандвейн, или нога надолго выйдет из строя.
Хэл покорно сел в карету напротив Сакины. Не глядя на эту пару, Аболи про себя усмехнулся. Она уже приказывает, а он повинуется. Похоже, в спину этой паре дует попутный ветер.