Кортни. 1-13 (СИ)
— Я доложу его превосходительству о вас, — сказал он и, пятясь, вышел. Вернулся он через минуту. — Его превосходительство ждет вас.
Из узких окон зала для аудиенций открывался вид на залив. Зал был обставлен странной смесью тяжелой голландской мебели и восточных вещей. Натертый пол покрывал яркий китайский ковер, а в застекленных шкафах стояло собрание тонкой лакированной керамики в стиле династии Мин.
Губернатор Клейнханс оказался высоким, худым, немолодым уже человеком; его кожа пожелтела от жизни в тропиках, а лицо покрылось морщинами от должностных забот. Он был очень тощ, а его адамово яблоко выдавалось так сильно, что производило впечатление уродства; модный парик на голове губернатора не вязался со сморщенным лицом.
— Полковник Шредер. — Он сдержанно поздоровался с офицером, не сводя с Канюка взгляда выцветших глаз в мешках обвисшей кожи. — Утром, не увидев ваш корабль, я решил, что вы отплыли без моего разрешения.
— Прошу прощения, сэр. Я дам вам полное разъяснение, но вначале позвольте представить вам графа Камбре, английского дворянина.
— Шотландского, а не английского, — поправил Канюк.
На губернатора Клейнханса титул произвел впечатление; он тут же перешел на прекрасный правильный английский, лишь слегка страдающий от гортанного произношения.
— Рад приветствовать вас на мысе Доброй Надежды, милорд. Прошу садиться. Могу я предложить освежиться? Стакан мадеры?
Держа в руках бокалы на длинных ножках, полные янтарного вина, они сели кружком на стулья с высокими спинками, и полковник наклонился к Клейнхансу и сказал:
— Сэр, то, что я хочу вам рассказать, дело тайное.
Он взглянул на слуг и адъютанта. Губернатор хлопнул в ладоши, и все они испарились, как клуб дыма. Заинтересованный, он наклонил голову к Шредеру.
— Ну, полковник, какую тайну вы хотите мне сообщить?
Шредер заговорил, и лицо губернатора загорелось алчностью и предвкушением, но когда полковник высказал свое предложение, губернатор постарался изобразить нежелание и скептицизм.
— Откуда вы знаете, что этот пират, Кортни, все еще там, где вы его видели в последний раз? — спросил он Камбре.
— Двенадцать дней назад украденный галеон «Стандвастигейд» лежал на суше — на борту, со снятой мачтой и перенесенным на берег грузом. Я моряк и могу заверить вас, что Кортни сможет выйти в море лишь через тридцать дней. Это означает, что в нашем распоряжении еще две недели, чтобы подготовиться и напасть на него, — объяснил Канюк.
Клейнханс кивнул.
— Так где же укрытие этого негодяя?
Губернатор попытался задать этот вопрос небрежно, но его пожелтевшие от лихорадки глаза блеснули.
— Могу лишь заверить, что его стоянка хорошо укрыта, — уклончиво, с сухой усмешкой ответил Канюк. — Без моей помощи ваши люди его не найдут.
— Понятно. — Костлявым пальцем губернатор порылся в носу и осмотрел извлеченный оттуда кусок сухой слизи. Не поднимая головы, он по-прежнему небрежно продолжил: — Естественно, вы не потребуете награды за эту помощь; ведь, в конце концов, ваш нравственный долг — уничтожить пиратское гнездо.
— Я попрошу только скромное возмещение за свое время и расходы, — согласился Камбре.
— Сотая доля груза, который мы сумеем вернуть, — предложил Клейнханс.
— Ну, не настолько скромное, — ответил Камбре. — Я согласен на половину.
— Половину! — Губернатор распрямился, и лицо его стало цвета старого пергамента. — Вы, конечно, шутите, сэр.
— Уверяю вас, сэр, что, когда дело доходит до денег, я редко шучу, — сказал Канюк. — Вы не подумали о том, как будет благодарен генеральный директор вашей Компании, когда вы вернете ему невредимой дочь, не заплатив выкупа? Одно это намного увеличит вашу пенсию, даже не принимая во внимание стоимость пряностей и слитков.
Задумавшись, губернатор начал раскопки во второй ноздре и молчал.
А Камбре продолжал увещевать:
— Разумеется, как только Ван де Вельде будет освобожден из когтей негодяя и прибудет сюда, вы сможете передать ему свои обязанности и вернетесь домой, в Голландию, где вас ждет награда за долгую верную службу.
Полковник Шредер рассказал ему, с каким нетерпением, прослужив Компании тридцать лет, губернатор ждет отставки.
Такая великолепная перспектива взволновала Клейнханса, но голос его звучал резко:
— Десятая часть возвращенного груза, но никакой доли в продаже захваченных пиратов на рынке рабов. Десятая часть, и это мое окончательное предложение.
Камбре изобразил трагическую мину.
— Мне придется поделиться наградой с экипажем. Меньше чем за четверть я не могу согласиться.
— Пятая часть, — прохрипел Клейнханс.
— Согласен, — сказал вполне удовлетворенный Камбре. — И, конечно, мне понадобится помощь отличного военного фрегата, который стоит в заливе, и три отряда ваших мушкетеров под командованием полковника Шредера. А еще мой корабль нуждается в пополнении запасов пороха и снарядов, не говоря уже о воде и провизии.
От полковника Шредера потребовались невероятные усилия, но к середине следующего дня три отряда пехотинцев по 90 человек в каждом выстроились во дворе крепости, готовые к посадке на корабли. Все офицеры и унтер-офицеры были голландцами, но мушкетеры представляли собой смесь туземных войск: выходцы из Малайзии, готтентоты, набранные из племен у мыса, сингалезцы и тамилы из владений Компании на Цейлоне. Все они сгибались под тяжестью вооружения и заплечных ранцев, но все были босые.
Камбре, глядя, как они проходят ворота в своих плоских черных шапках, зеленых камзолах и белых перекрещивающихся перевязях, держа мушкеты за ствол, мрачно заметил:
— Надеюсь, они сражаются так же красиво, как маршируют, но, думаю, их ждет сюрприз, когда они столкнутся с морскими крысами Фрэнки.
Сам он смог взять на борт «Чайки» всего один отряд с багажом. Но и так на палубе будет тесно и неудобно, особенно если в дороге их застигнет ненастье.
Остальные два отряда пехоты отправились на военном фрегате. Их ждет более легкий переход, потому что «Де Зоннефогель» — «Солнечная птица» — корабль быстрый и удобный. Голландский адмирал де Рюйтер захватил этот корабль флота Кромвеля во время битвы у Кентиш-Нок, потом корабль участвовал в набеге де Рюйтера на Темзу и лишь несколько месяцев назад пришел на мыс. Прекрасный стройный корабль с черным корпусом и белоснежными парусами. Было заметно, что перед отплытием из Голландии на корабле сменили паруса, и все его снасти и реи сверкали новизной. Экипаж в основном состоял из ветеранов, прошедших две последние войны с Англией, закаленных и суровых воинов.
Вот и командир корабля капитан Райкер был закаленным, крепким, опытным моряком, широкоплечим и массивным. Он не скрывал своего неудовольствия, обнаружив, что придется руководствоваться указаниями человека, который совсем недавно был врагом, не входящим в регулярный флот, и которого можно считать настоящим пиратом. Он обращался с Камбре холодно и враждебно, едва скрывая презрение.
На борту «Де Зоннефогель» провели военный совет, и прошел он не гладко: Камбре отказался назвать место назначения, а Райкер возражал против любого предложения англичанина. И только вмешательство полковника Шредера спасло экспедицию от краха еще до того, как она покинула Столовый залив.
С огромным облегчением Канюк смотрел, как фрегат поднял якорь и с без малого двумя сотнями мушкетеров, выстроившихся вдоль поручней и махавших толпе крикливо одетых или полуголых женщин на берегу, вслед за маленькой «Чайкой» направился к выходу из залива.
Палуба самой «Чайки» тоже была забита пехотинцами, которые махали руками, болтали и показывали друг другу ориентиры на горе и на берегу, мешая морякам, уводившим «Чайку» от берега.
Когда корабль миновал точку под Львиной Головой и почувствовал мощное тяготение южной Атлантики, шумные пассажиры затихли, а когда он повернул и двинулся по океанским просторам, первый мушкетер бросился к поручню и отправил длинную струю желтой рвоты прямо навстречу ветру. Ветер швырнул все это обратно, в бледное лицо, забрызгав весь камзол смешанными с желчью остатками последней трапезы, и моряки рассмеялись.