Кортни. 1-13 (СИ)

— Который же из них? — размышлял Камбре, внимательно разглядывая корабли.
Один казался знакомым. Он высоко сидел в воде, и Камбре заключил, что трюмы корабля пусты и он направляется на восток, в голландские владения за ценным грузом.
— Нет, клянусь богом, теперь я узнаю его кливер! — вслух воскликнул он. — Это «Леди Эдвина», прежний корабль Фрэнки. Он сболтнул, что послал ее к мысу с требованием выкупа. — Камбре еще некоторое время разглядывал корабль. — С нее все снято, даже пушки.
Потеряв всякий интерес к «Леди Эдвине» как к возможному призу, Камбре обратил подзорную трубу ко второму торговому кораблю. Он был чуть меньше «Леди Эдвины», но тяжело нагружен и так низко сидел в воде, что та едва не захлестывала в порты. Корабль явно откуда-то возвращается и набит сокровищами Востока. Еще более привлекательным его делает то, что от берега он стоит дальше, чем другой торговец, почти в двух кабельтовых от крепости. Даже при самых благоприятных условиях голландские пушкари на берегу его не достанут.
— Отличное зрелище. — Канюк про себя улыбнулся. — Гляжу, и аж слюнки текут.
Он еще полчаса изучал залив, отметив пену и полосы плавника на берегу, свидетельствующие о направлениях течения и ветра, идущего с высот. Камбре планировал свой заход в Столовый залив. Он знал, что у голландцев есть пост на склонах Львиной Головы, откуда наблюдатели выстрелом из пушки могут предупредить крепость о появлении незнакомого судна.
Луна нынче такая, что даже в полночь голландцы могут заметить в море его паруса. Придется уйти подальше, сделать большой круг за горизонтом, вернуться с запада, укрываясь за островом Роббен, как за маскировочным щитом, и подойти незаметно для самых внимательных наблюдателей.
Его экипаж хорошо обучен мастерству умыкания приза из-под самого носа береговых батарей. Это особый английский прием, который любили Хокинс и Дрейк. Камбре отработал и отточил его и считал, что превосходит этих великих пиратов времен Елизаветы. Удовольствие от того, что он забирал приз из-под носа врага, значило для него почти столько же, сколько сама добыча.
— Оседлать добрую жену, когда муж храпит рядом, гораздо приятней, чем задирать ей юбку, когда он далеко за морем и никакой опасности нет.
Он усмехнулся и обвел залив подзорной трубой, проверяя, не изменилось ли что-нибудь с его последнего посещения и нет ли каких неожиданных опасностей вроде новых пушек на берегу.
Хотя полдень уже миновал и предстоял долгий спуск к шлюпке, ждущей на песке у воды, он еще немного задержался, разглядывая приз в подзорную трубу. Как только они захватят корабль, его люди смогут быстро поднять паруса и увести судно от берега в темноту.
Уже за полночь Канюк, используя в качестве ориентира массив Столовой горы, заслонявший южную часть неба, привел «Чайку» в залив с запада. Он был уверен, что даже в звездную ночь, при половинке луны, его невозможно заметить с поста на Львиной Голове.
Впереди из темноты с пугающей внезапностью поднялась китовая спина острова Роббен. Канюк знал, что на этой голой скале нет постоянных поселений, поэтому смог подвести корабль к берегу и бросить якорь на глубине в семь морских саженей.
Шлюпка на палубе была готова к спуску. Не успел якорь уйти в глубину, как шлюпку спустили за борт на поверхность воды. Канюк уже осмотрел абордажный отряд. Все были вооружены пистолями, саблями и дубовыми дубинами, лица у всех вымазаны ламповой сажей, так что выглядели они свирепыми дикарями, сверкали только глаза и зубы. Все одеты в просмоленные морские куртки, а у двоих в руках топоры, чтобы перерубить якорный канат приза.
Канюк последним спустился по лестнице в шлюпку, и, едва он оказался в ней, шлюпка двинулась. Весла закутали, уключины тоже, так что единственный звук издавали лопасти, окунающиеся в воду, но и его заглушали шум волн и мягкий шорох ветра.
Как только вышли из-за острова, стали видны огни на суше, два или три огонька сторожевых костров на стенах крепости и свет ламп в окнах зданий за стенами, протянувшимися вдоль береговой линии.
 
Три корабля, которые Канюк видел с горы, все еще стояли на якорях на рейде. У каждого на грот-мачте горел подвесной фонарь, другой такой же — на корме. Камбре улыбнулся в темноте.
— Сырные головы любезно нас приветствуют. Разве они не знают, что идет война?
С такого расстояния он еще не мог отличить один корабль от другого, но экипаж, чувствуя запах добычи, греб энергично. Полчаса спустя, хотя они все еще не вошли в залив, Камбре разглядел очертания «Леди Эдвины». Он выбросил ее из своих расчетов и перенес весь интерес на другой корабль, который не изменил положения и по-прежнему стоял дальше по берегу от батарей крепости.
— Правь к кораблю с правого борта, — шепотом приказал Канюк боцману. Шлюпка повернула на румб, и весла заработали быстрее. Вторая шлюпка шла следом, как охотничий пес у ног охотника, и Камбре, вглядываясь за корму, одобрительно хмыкнул. Оружие у всех прикрыто, лунный луч не может отражением в лезвии сабли или на стволе пистоли предупредить вахтенных на борту приза об опасности. Никто не зажигает фитили, чтобы дым не оповестил об их прибытии.
Когда они подходили к стоящему на якоре кораблю, Камбре прочел на его транце название — «Де Сваэл», «Ласточка». Он с напряжением ждал признаков жизни от вахтенных: берег подветренный, а юго-западный ветер у горы непредсказуемо меняет направление, но либо капитан нерадив, либо вахта спит, потому что на темном борту корабля тишина.
Два матроса стояли наготове, чтобы смягчить швартовку, и, едва приблизившись к борту, борт шлюпки накрыли паклей, скрывая удар. Удар шлюпки об обшивку заставит корпус корабля резонировать и разбудит всех на борту.
Но прикосновение вышло немым, как поцелуй девственницы, и один из моряков, отобранный за обезьянью ловкость, взлетел на борт и немедленно провел трос через лебедку и спустил обратно в шлюпку.
Камбре задержался лишь настолько, чтобы приподнять заслонку фонаря и зажечь фитиль, схватил трос и поднялся на борт, упираясь босыми ногами с затвердевшими от охоты на кабанов подошвами. Матросы, тоже босиком, неслышно последовали за ним.
Камбре вытащил из-за пояса свайку и бросился на нос, боцман бежал рядом. Якорный вахтенный лежал на палубе, укрываясь от ветра, и спал, как пес перед очагом. Камбре одним ударом железной свайки расколол ему череп. Матрос вздохнул — и безжизненно вытянулся.
Люди Камбре уже были у двух люков, ведущих на нижние палубы, и Канюк направился на корму, где моряки неслышно опускали крышки люков, запирая голландский экипаж внизу.
— На борту не больше двадцати человек, — произнес про себя Камбре. — И скорее всего лучших моряков забрал в свой флот де Рюйтер. Здесь только мальчишки и старики. Сомневаюсь, чтобы они причинили много неприятностей.
Он взглянул вверх, на темные силуэты своих людей на фоне звезд; они карабкались на ванты и бежали по реям. Как только развернулся парус, спереди послышался негромкий удар: топор перерубил якорный трос. «Ласточка» немедленно ожила, освободившись, и повернулась, ловя ветер. А боцман Канюка уже был у штурвала.
— Веди прямо. Точно на запад! — рявкнул Камбре, и рулевой круто, как мог, развернул корабль.
Камбре сразу увидел, что тяжело груженный корабль удивительно послушен и они смогут по ветру миновать остров Роббен. Десять вооруженных моряков ждали его приказа. У двоих были в руках фонари, у всех — горящие фитили для пистолей. Камбре взял один фонарь и бегом повел своих людей к офицерским каютам на корме. Он тронул дверь каюты, ведущую в галерею, и она оказалась незапертой. Камбре быстро и молча прошел в нее. Посветил фонарем, и на койке сел человек в ночном колпаке.
— Wic is dit? — сонно спросил он. Камбре накинул ему на голову одеяло, чтобы заглушить крик, и позволил своим людям связать капитана и заткнуть ему кляпом рот, а сам выбежал в коридор и открыл дверь в соседнюю каюту. Здесь был другой голландский офицер. Он уже не спал. Полный седеющий мужчина средних лет, он еще не пришел в себя от сна и ощупью искал саблю, висящую на перевязи в ногах койки. Камбре посветил фонарем ему в глаза и прижал острие своей сабли к его горлу.