Кортни. 1-13 (СИ)

Но яростная атака соперника заставила Хэла сделать шаг назад, потом еще и еще, а Аболи продолжал теснить его, не давая передышки, используя свой рост и силу, чтобы противостоять природному проворству юноши.
На лице Хэла появилась неуверенность. Теперь он отступал все быстрее, движения его утратили точность: он устал, и страх притупил его реакцию. Жестокие зрители обратились против него, требуя крови, подбадривая неумолимого нападавшего.
— Пометь его красивое личико, Аболи!
— Покажи нам его кишки!
На потном лице Хэла явственно читалось отчаяние: Аболи прижал его к мачте. Теперь юноша казался гораздо моложе, он едва не плакал, губы его кривились от ужаса и изнеможения. Он больше не контратаковал. Только защищался. Сражался за свою жизнь.
Аболи решительно сделал новый выпад, направив удар в туловище Хэла, но в последний момент передумав и нацелившись ему в ноги. Хэл на пределе своих сил едва успел отразить нападение.
Тут Аболи вновь сменил манеру боя: он заставил Хэла отбить удар в левое бедро, но внезапно сместил центр тяжести и сделал выпад длинной правой рукой. Сверкающее лезвие пробило защиту, и зрители завопили, увидев наконец кровь.
Хэл отскочил от мачты и стоял на солнце, тяжело дыша, ослепленный собственным потом. Кровь капала на его камзол, хотя всего лишь из легкого надреза, проделанного с мастерством хирурга.
— Новый шрам — и так всякий раз, когда будешь драться как баба! — скалился Аболи.
С выражением усталого недоверия Хэл поднял руку, в которой по-прежнему держал кортик, и кулаком вытер кровь с подбородка. Кончик мочки был аккуратно разрезан, и количество крови не соответствовало характеру раны.
Зрители зубоскалили и оживленно галдели.
— Клянусь зубами сатаны! — ухмыльнулся один из боцманов. — У мальчишки больше крови, чем мужества!
От такой насмешки Хэл мгновенно преобразился. Он опустил кортик, выставив его острие вперед в защитной позиции, не обращая внимания на капающую с подбородка кровь. Его лицо застыло, губы побелели. Юноша глухо зарычал и обрушил атаку на негра.
Боль и гнев придали силы ногам. Глаза стали безжалостными, а стиснутые челюсти превратили лицо в маску, не оставив ни следа мальчишества. Но ярость не лишила Хэла хитрости и коварства. Все крупицы мастерства, накопленные за сотни часов и дней тренировок, вдруг слились воедино.
Зрители взвыли при виде чуда, случившегося у них на глазах. Казалось, в это мгновение мальчик стал мужчиной, даже подрос и стоял теперь подбородок к подбородку и глаза в глаза со своим черным соперником.
«Это не может тянуться долго, — сказал себе Аболи, встречая нападение. — У него кончится кураж». Но теперь ему противостоял другой человек, которого Аболи не узнавал.
Неожиданно он обнаружил, что отступает: силы были на исходе, а два клинка мелькали перед глазами и казались неуязвимыми, как страшные духи темного леса, который когда-то был его домом.
Негр смотрел на бледное лицо и горящие глаза и недоумевал. Его охватил суеверный страх, замедливший движения правой руки. Перед ним был демон с невероятной магической силой. Аболи понял, что находится в смертельной опасности.
Следующий выпад был нацелен ему в грудь; клинок, словно солнечный луч, пробил его защиту. Аболи отклонил верхнюю часть тела, но удар прошел под поднятой левой рукой. Негр не почувствовал боли, только прикосновение острия к ребрам и поток теплой крови на боку. Но он потерял из вида кортик в левой руке Хэла, а парень с одинаковой легкостью пользовался обеими руками.
Краем глаза Аболи заметил короткое лезвие, направленное ему в сердце, отпрянул, чтобы избежать удара, споткнулся о край лежащей на палубе реи и упал. Правым локтем ударился о планширь, пальцы онемели, и сабля выпала из руки.
Лежа на спине, Аболи беспомощно смотрел вверх и над собой, в этих ужасных зеленых глазах, видел смерть. Это не лицо ребенка, о котором он заботился последние годы, мальчика, которого он любил и учил долгое десятилетие. Здесь стоял мужчина, готовый убить его. Блестящее острие сабли блеснуло у горла, а за ним вся сила молодого тела.
 
— Генри! — На палубе, перекрыв крики кровожадных зрителей, прозвучал строгий властный голос.
Хэл вздрогнул и замер, по-прежнему целясь в горло Аболи. На его лице появилось изумленное выражение, как у только что проснувшегося человека, и он посмотрел на отца, стоявшего на полуюте.
— Хватит глупостей. Немедленно в мою каюту.
Хэл оглядел палубу, раскрасневшиеся, возбужденные лица окружающих. Удивленно покачал головой и покосился на саблю в своей руке. Разжал пальцы и выронил ее на палубу. У него подкосились ноги, он упал на негра и вцепился в него, как ребенок в отца.
— Аболи! — прошептал он на языке леса, которому научил его черный человек и которым не владел больше никто на корабле. — Я тебя ранил. Кровь! Клянусь жизнью, я мог убить тебя.
Аболи усмехнулся и ответил на том же языке:
— Как раз вовремя. Ты наконец зачерпнул из источника воинской крови. Я думал, ты его никогда не найдешь. Пришлось подгонять тебя. — Он сел и оттолкнул от себя Хэла. Теперь он по-новому взглянул на мальчика, который перестал быть таковым. — Иди выполняй приказ отца!
Хэл потрясенно встал и всмотрелся в лица моряков; он увидел незнакомое выражение: уважение, смешанное с легким страхом.
— На что глазеете? — взревел Нед Тайлер. — Развлечение закончилось. У вас нет работы? За помпы! Брам-стеньга провисла. А все, кто без дела, сейчас займутся топ-реями!
Послышался топот босых ног: все разбежались по местам.
Хэл наклонился, поднял саблю и протянул ее боцману рукоятью вперед.
— Спасибо, Нед. Она пригодилась.
— И ты хорошо ею воспользовался. Не помню, чтобы кому-то, кроме твоего отца, удалось побить этого нехристя.
Хэл оторвал край своих оборванных парусиновых штанов, прижал к уху, чтобы остановить кровь, и пошел в каюту на корме.
Сэр Фрэнсис оторвался от судового журнала, держа в руке гусиное перо.
— Не будь таким довольным, щенок, — сказал он. — Аболи, как всегда, играл с тобой. Он мог десяток раз проткнуть тебя до этой твоей удачной финальной атаки.
Когда сэр Фрэнсис встал, в крошечной каюте почти не осталось места. Переборки от палубы до палубы были уставлены фолиантами, стопки книг стояли на полу, и еще несколько переплетенных в кожу томов лежали в нише, которая служила отцу кроватью. Хэл гадал, где же отец находит место для сна.
Отец обратился к сыну на латыни. Он настаивал на том, чтобы, когда они оставались вдвоем, разговор шел на языке образованных, цивилизованных людей.
— Ты умрешь раньше, чем станешь настоящим фехтовальщиком, если не научишься управлять сталью не только рукой, но и сердцем. Какой-нибудь случайный голландец при первой же стычке разрубит тебе челюсти. — Сэр Фрэнсис строго посмотрел на сына. — Повтори закон шпаги.
— Глаз за его глазами, — ответил Хэл тоже на латыни.
— Громче, мальчик!
Слух сэра Фрэнсиса за долгие годы сильно ухудшился от тысяч залпов из кулеврин. В конце каждой схватки из ушей пушкарей шла кровь, и даже офицеры на полуюте начинали слышать звон небесных колоколов над головой.
— Глаз за его глазами, — торопливо повторил Хэл, и отец кивнул.
— Его глаза — окно рассудка. Научись читать в них его намерения до того, как он начнет действовать. Узри удар до того, как он будет нанесен. Что еще?
— Второй глаз за его ногами, — процитировал Хэл.
— Хорошо, — кивнул сэр Фрэнсис. — Ноги приходят в движение раньше, чем рука. Что еще?
— Держи острие высоко.
— Главное правило. Никогда не опускай острие. Всегда целься в глаза. — Сэр Фрэнсис провел сына через этот катехизис, как делал тысячи раз прежде. Наконец он сказал: — Вот тебе еще одно правило. Сражайся с первого удара, а не тогда, когда тебя разозлят или ранят, иначе не переживешь первую рану. — Он взглянул на песочные часы, висевшие над головой. — У тебя еще есть время для чтения до корабельной молитвы. — Он по-прежнему говорил по-латыни. — Возьми Ливия и переводи с двадцать шестой страницы.