Кортни. 1-13 (СИ)

Затем все уселись полукругом у лагерного костра, так, чтобы не вдыхать низко стелящийся голубоватый дым, и Шон созвал двух своих следопытов на вечерний совет.
Этот ритуал предназначался главным образом для клиента, ибо все существенное между ними обговаривалось заранее, в обстановке строгой конфиденциальности. Тем не менее на обычного клиента, особенно новичка, нескончаемый поток суахили, которым обменивались Шон и его следопыты, как правило, производил впечатление. К тому же присутствие при этом ритуале давало клиенту ощущение своей причастности к предстоящей охоте; он начинал чувствовать себя главным действующим лицом, а не просто балластом.
Оба следопыта, работавшие с Шоном еще со времени его первых шагов на этом поприще в Кении, во времена восстания «May-May», были прирожденными актерами и прекрасно ему подыгрывали. Они почтительно сидели на корточках по обе стороны шезлонга Шона и обращались к нему не иначе как Бвана Мкубва, то есть Большой Вождь. Они подражали животным, о которых шла речь, чертили их следы в пыли у своих ног, закатывали глаза, трясли головами, отхаркивались и плевали в костер для вящей убедительности своих слов.
Это была странная пара. Один — высокий молчаливый самбуру с обритой головой и типичным лицом жителя долины Нила, в оттянутых мочках его ушей красовались серебряные доллары с изображением Матери Терезии. Другой — настоящий гном с плутовской физиономией и сверкающими бусинками глаз.
Матату был одним из немногих уцелевших представителей лесного племени ндоробо, знаменитого своим поистине волшебным искусством охоты; это были настоящие профессора лесных наук, к несчастью, не сумевшие противостоять натиску прогресса, который уничтожил их девственные леса и заразил их всеми болезнями и недугами цивилизации, от туберкулеза до алкоголизма и венерических заболеваний.
Шон называл его Матату, что означало «третий», потому что никак не мог выговорить его настоящее имя и потому что он был третьим следопытом из нанятых в свое время Шоном. Предыдущие двое протянули не больше недели каждый. Матату же провел с ним больше половины всей жизни Шона.
Матату произнес «Нгви», закатил глаза и изобразил на земле идеальный след леопарда. Шон задавал ему вопросы на звучном суахили, Матату отвечал своим писклявым тенорком и в довершение смачно плюнул в огонь. Шон повернулся к Эльзе Пинателли и начал переводить.
— Неделю назад я повесил пять приманок для леопарда, две у реки, остальные вдоль границы Национального парка.
Эльза кивнула; она хорошо изучила местность во время своих предыдущих визитов.
— Несколько дней назад одну из них навестили. Старая кошка, которая пришла из заповедника. Она разок перекусила и ушла; ее следы ведут обратно в парк. С тех пор у нас было тихо.
Шон вновь повернулся к Матату и задал ему еще один вопрос. Маленький ндоробо отвечал не спеша, пространно, явно наслаждаясь всеобщим вниманием.
— Сегодня, пока я летал за вами в Солсбери, Матату еще раз проверил приманки. Вам везет, сеньора. Леопард клюнул на одну из приманок у реки. По словам Матату, это крупный самец. Он сытно пообедал прошлой ночью. Импала провисела там уже с неделю, и даже при такой прохладной погоде она изрядно вздулась, как раз по его вкусу. Так что если сегодня ночью он придет опять, то завтра вечером мы устроим засаду.
— Си, — кивнула Эльза. — Отлично.
— Итак, завтра утром мы проверим приманку и подстрелим еще несколько импал, на всякий случай, если они вдруг понадобятся. Затем после ланча мы с часок отдохнем и часа в три пополудни устроим засаду.
— Ты проверишь приманку и ты же подстрелишь импал, — сообщила ему Эльза. — А у меня завтра утром важное совещание. — Она улыбнулась Шасе, сидевшему рядом с ней: — Нам нужно многое обсудить.
  
* * *
 
Совещание заняло почти все утро. Гарри организовал их встречу с обманчивой простотой. Изабеллу он отправил вместе с Шоном на его «тойоте» проверять приманку для леопарда, а затем велел Исааку и его подчиненным поставить складной столик и три стула под деревом мсаса на этом же краю поляны, но в изрядном удалении от самого лагеря.
 
Здесь, под деревом мсаса, они втроем, Гарри, Шаса и Эльза Пинателли, были лучше застрахованы от посторонних ушей, чем в каком бы то ни было другом месте на всей планете. Странно, подумал Шаса, мы обсуждаем такие кошмарные вещи, когда вокруг все так мирно и прекрасно.
Однако с самого начала переговоры прошли совсем не так, как это планировали Шаса и Гарри. И хотя Эльза Пинателли захватила с собой шикарный дипломат из свиной кожи, он по-прежнему оставался запертым, а они все кружили и кружили вокруг главного вопроса, из-за которого собрались.
Почти сразу же стало ясно, что Эльза еще не решила, стоит ли ей продолжать заниматься «Синдексом-25». Напротив, она явно испытывала серьезные сомнения на этот счет, и им предстояло изрядно попотеть, чтобы уговорить ее.
— Это слишком опасная штука, чтобы так вот просто давать ей путевку в жизнь, — заявила она в один из моментов. — Я испытала огромное облегчение, когда НАТО расторгло первоначальный контракт и позволило нам дать накопленным запасам разложиться и разобрать саму установку. Знаете, сейчас я не могу понять, что на меня нашло, как мне вообще могла прийти в голову идея воссоздать эту установку, тем более передать ее кому-то, утратив при этом непосредственный контроль над ней.
Все утро Шаса и Гарри пытались развеять ее страхи и сомнения. Они предлагали разные способы сохранить ее контроль над производством «Синдекса» и оставить за ней последнее слово при принятии решения об условиях его применения.
— Если вы приступите к производству, любой натовский эксперт, которому доведется инспектировать завод и анализировать пробы газа, немедленно поймет, где вы приобрели технологию, — заметила она. — И, сами понимаете, если это произойдет и след приведет к компании «Пинателли»…
Она не закончила фразу, а просто выразительно развела свои длинные изящные руки. Постепенно, в ходе дискуссии, Эльза все больше поворачивалась на своем стуле, пока не оказалась лицом к лицу с Шасой. Теперь все свои реплики и вопросы она адресовала исключительно ему.
Таким образом, она незаметно, почти что неосознанно, исключила Гарри из разговора. А за простодушной внешностью Гарри скрывался чуткий и внимательный собеседник. Он распознал невидимую связь, возникшую между ними, еще до того, как они сами ее ощутили. Он понял, что эти двое, принадлежа к одному поколению и одной касте, улавливают в словах друг друга нечто такое, что остается ему недоступным, будто они пользуются неким специальным кодом, основанным на родстве их душ.
Он чувствовал, что Эльзе Пинателли требуются гарантии не от него, а от человека, к которому ее неудержимо тянет помимо ее воли. Поэтому он тактично умолк и лишь наблюдал за тем, как они шаг за шагом влюбляются друг в друга, не отдавая себе отчета в происходившем с ними чуде.
Они вздрогнули, услыхав шум мотора возвращающейся «тойоты». Шаса удивленно посмотрел на часы.
— Боже милосердный, уже время ланча, а мы ничего еще не решили.
— У нас будет еще целых две недели, чтобы все обсудить, — успокоила его Эльза, поднимаясь со своего стула. — Завтра утром мы можем возобновить нашу беседу с этого самого места.
Когда они втроем вернулись в лагерь, Шон уже хлопотал у столика для напитков, приготовляя «Пиммз № 1» в хрустальном кувшине по своему личному рецепту, которым очень гордился.
— Хорошие новости, сеньора, — приветствовал он ее. — Не желаете ли отпраздновать их стаканчиком отличного «Пиммза»?
Она с улыбкой покачала головой.
— Благодарю, но я предпочитаю обычный стаканчик минералки с долькой лимона. Лучше расскажи, что это за новости.
— Ночью леопард опять приходил к приманке. Судя по следам, он объявился рано, где-то за полчаса до захода солнца. То есть он явно осмелел и потерял осторожность; это громадный зверь. У него лапы величиной со снегоступы.