Кортни. 1-13 (СИ)

Нигерия, вторая по своему экономическому потенциалу страна на континенте, на сто восемьдесят градусов изменила свою политику сразу же после того, как советская и кубинская разведки сообщили миру о южноафриканском присутствии в Анголе. Она отказала в поддержке УНИТА и ее лидеру Савимби и официально признала просоветское правительство МПЛА. Более того, чтобы лишний раз подчеркнуть эту позицию, Нигерия предоставила режиму Агостиньо Нето в Луанде безвозмездную помощь в размере тридцати миллионов долларов.
А в американском сенате Дик Кларк, сенатор-демократ от штата Айова, заявил о твердом намерении добиваться того, чтобы южноафриканский экспедиционный корпус в Анголе был полностью изолирован и лишен какой бы то ни было поддержки. Он обвинил ЦРУ в незаконном сотрудничестве с Южной Африкой, и Киссинджеру вместе с ЦРУ пришлось приложить немало усилий, чтобы замять это дело. Члены Объединенного комитета начальников штабов пригрозили коллективной отставкой в случае, если американская помощь ЮАР не будет немедленно прекращена. В декабре сенат единодушно принял поправку Кларка, запрещающую всякую военную помощь ангольским антиправительственным группировкам. План Кастро сработал на все сто процентов.
Итак, еще одна африканская страна, связанная по рукам и ногам, вовлечена в орбиту советской империи, и миллионы коренных жителей Анголы обречены на еще одно десятилетие кровавой гражданской войны.
А в Москве генерал-полковник Рамон Мачадо был удостоен высшей правительственной награды, ордена Ленина, который прикрепил к его груди лично Генеральный Секретарь ЦК КПСС Брежнев.
Сразу же после этого Рамон отбыл в Эфиопию. «Ползучая» революция в этой стране приблизилась к своей решающей стадии.
  
* * *
 
Когда «Ил» начал заходить на посадку над Аддис-Абебой, Рамон, сидевший в кабине самолета рядом с советским пилотом, смог без помех рассмотреть дикую горную страну, раскинувшуюся под ним, насколько хватало глаз.
В течение веков деревья, росшие вокруг столицы, спиливались на дрова, так что окружавшие ее холмы были голы и пустынны. Вдали, в голубой дымке, высились причудливые плосковерхие горы, известные под названием Амбас, очень типичные для этого таинственного уголка Восточной Африки, лежащего в основании Великого Африканского Рога. Отвесные склоны Амбас высотой в тысячи футов обрывались в скалистые ущелья, на дне которых бурлили стремительные горные потоки, с каждым годом все глубже вгрызаясь в красную каменистую почву.
Это была необычайно древняя страна, куда еще египетские фараоны посылали свои войска за рабами, слоновой костью и другими экзотическими сокровищами.
Сами эфиопы были чрезвычайно гордым и воинственным народом; большинство из них исповедовало христианство, но принадлежало к так называемой Коптской церкви, старинной ветви католицизма, возникшей когда-то в египетской Александрии.
С 1930 года страной правил Негус Негуста, Великий Император Хайле Селассие. Он был последним в истории абсолютным монархом, управлявшим государством своими указами. Дерг, государственный совет, составленный из вельмож, больших военачальников и вождей племен, лишь чисто формально ратифицировал эти указы. Его власть была настолько всеобъемлюща, что он лично вникал во все без исключения вопросы управления страной — от самых судьбоносных до назначения рядовых провинциальных чиновников.
И в то же время, несмотря на неограниченную власть и феодальный характер возглавляемого им режима, он был просвещенным и великодушным диктатором, пользовавшимся искренней любовью простого народа за необыкновенно добродетельный, чуть ли не до святости, образ жизни и абсолютную честность. Внешне это был невысокий хрупкий человек с маленькими, по-женски изящными ногами и руками и тонкими чертами лица.
В личной жизни он был аскетичен и воздержан. За исключением важных государственных мероприятий, он всегда очень просто одевался и был непритязателен и умерен в еде. В отличие от прочих африканских правителей он не обладал огромным личным состоянием. Его главной, а возможно, и единственной заботой, было благополучие его подданных.
 
Все сорок пять лет, прошедшие со дня его коронации, он со спокойной мудростью и верностью долгу вел Эфиопию через тяжелые и бурные времена, через годы смут, восстаний и чужеземных нашествий.
Всего через пять лет после его воцарения в его горное королевство вторглись генералы Муссолини, и он был вынужден эмигрировать в Англию. Его народ оказал ожесточенное сопротивление агрессорам, хотя танкам, современной авиации и отравляющим газам эфиопы могли противопоставить лишь старые, заряжающиеся с дула ружья, сабли, а часто и просто голые руки.
После того как война окончилась поражением государств «оси», Хайле Селассие вернулся на эфиопский престол и продолжал править страной все так же великодушно и милосердно. Однако мир изменился, в нем проснулись новые недобрые силы, заявившие о себе в полный голос. И вот, сделав осторожную попытку модернизировать страну, ввести ее патриархальное аграрное общество в русло цивилизации двадцатого века, Хайле Селассие невольно впустил в свое маленькое королевство смертоносный вирус.
Болезнь зародилась в новом университете, который он основал в Аддис-Абебе. Там появились длинноволосые европейцы с безумными глазами и стали вбивать в головы молодых студентов странные, горячечные идеи о том, что все люди равны и что монархи и аристократы не имеют никаких божественных прав. В довершение ко всему, по мере того как физические силы покидали дряхлеющего императора, казалось, сама природа восстала против него. Африка всегда была землей свирепых контрастов, где испепеляющий зной сменяет ледяной холод, а за вселенским потопом следует засуха; в результате периоды плодородия и бесплодия сменяют друг друга без сколь-нибудь четкого ритма и видимых причин.
В тот год ужасная засуха поразила Эфиопию, а следом за ней явился и другой незваный гость, голод. Посевы не взошли, реки и колодцы пересохли, плодородная почва превратилась в сухую пыль, разносимую во все стороны жаркими ветрами. Гибли стада и отары, и младенцы, крохотные скелетики с огромными печальными глазами и обтянутыми кожей черепами, слишком большими для их иссохших тел, тщетно хватали губами сморщенные соски своих матерей.
Вся страна зашлась в предсмертном вопле.
Для Африки голод был обычным явлением, к тому же она была далеко, и окружающий мир долго не обращал на Эфиопию никакого внимания. Но однажды Би-би-си направила в Эфиопию Ричарда Димблеби с командой телевизионщиков. Затем он удостоил своим вниманием официальный банкет в Аддис-Абебе.
По возвращении в Европу он преднамеренно смонтировал сцены голода и смерти с кадрами, изображающими пирующую знать в ниспадающих белоснежных мантиях с пурпурной и золотой каймой и императора, восседавшего за столом, который ломился от изысканных яств.
Фильм Димблеби имел огромный резонанс. Мир обратил наконец внимание на происходящее в Эфиопии. Молодые студенты Аддис-Абебского университета, направляемые своими тщательно подобранными наставниками, вышли на демонстрации протеста и стали призывать народ к бунту.
Церковь и миссионеры в своих проповедях осуждали сосредоточение всей власти в руках одного человека и рисовали радужные утопические картины общества, где люди возлюбят своих ближних и лев будет мирно уживаться с ягненком.
В этой ситуации многие члены дерга увидели возможность свести старые счеты и сделать быструю карьеру. Одновременно, совершенно независимо от событий в Эфиопии, арабские производители нефти удвоили цены на свой товар и заставили весь мир изрядно раскошелиться; для Эфиопии это дополнительное бремя оказалось особенно тяжелым. Стоимость жизни резко возросла, и положение населения, и без того охваченного голодом, стало невыносимым. Инфляция побила все рекорды. Те, кто мог, в огромных количествах запасали еду, а все прочие бастовали, устраивали уличные беспорядки и громили продовольственные лавки.