Кортни. 1-13 (СИ)
Изабелла соскользнула с седла и театрально потерла глаз кончиком своего шелкового шарфика, всем своим видом показывая, как ей плохо. Аарон кубарем скатился с лошади и бросился к ней на помощь с поспешностью, полностью оправдавшей ее надежды .
— С тобой все в порядке, Изабелла?
— Кажется, мне что-то попало в глаз.
— Можно взглянуть?
Она подставила ему запрокинутое лицо. Он бережно взял его в свои ладони и уставился в ее глаз.
— Там ничего нет.
Она моргнула длинными темными ресницами, и утреннее солнце зажгло мириады крохотных сапфиров в бездонной глубине ее зрачка.
— Ты уверен? — спросила она. Его дыхание было свежим и чистым; от него исходил приятный мужской запах. Она заглянула в его глаза. Они были темными и блестящими, как жженный мед диких пчел.
Он прикоснулся к ее веку и стал осторожно массировать ее глазное яблоко через тонкую кожицу.
— Ну как? — спросил он, и она вновь моргнула.
— У тебя просто волшебные руки. Теперь гораздо лучше, спасибо. — Она поцеловала его взасос, влажным открытым ртом.
Аарон даже вздрогнул от неожиданности, но быстро пришел в себя и стиснул ее талию. Она подалась вперед, прижалась к нему бедрами и позволила ему в течение нескольких секунд исследовать языком укромные уголки ее рта. Затем, как только она почувствовала напряжение его мужской плоти, тут же отстранилась от него.
— Ну что, поскачем наперегонки обратно до конюшни? — Она рассмеялась своим хрипловатым, безумно сексуальным смехом и одним грациозным движением вскочила в седло. Его мерин в подметки не годился ее гнедой кобыле, к тому же она на старте получила фору в двести ярдов.
Последующие три дня превратились для Аарона Фридмана в сплошную изощренную пытку. Она дотрагивалась до его бедра под столом во время обеда. Она позволяла ему хорошенько себя ощупать, играя с ним в водное поло в бассейне, вода в который набиралась непосредственно из родника. Она с самым невинным видом поправляла лифчик своего бикини прямо перед его носом, когда они лежали рядом на газоне и он читал ей наизусть Шелли. Когда он помогал ей забраться в кузов охотничьего «лендровера», она непринужденно продемонстрировала ему прозрачные трусики от Джант Реже, специально надетые по такому случаю. Когда они танцевали на веранде, она прижималась к нему бедрами и лениво раскачивалась, заставляя их описывать медленные сладострастные круги. При этом они сжимали между собой нечто, очень похожее на рукоятку крикетной биты.
В последний вечер, который он проводил на «Фонтане Дракона» перед тем, как улетать обратно в Трансвааль вместе с Гарри, она разрешила ему проводить себя до комнаты и пожелать ей спокойной ночи в коридоре у дверей ее апартаментов. Не отрываясь от ее губ, он ловко маневрировал, пока ее спина не оказалась надежно прижатой к стене, а юбка задранной до пояса. Дорвавшись наконец до тела, он проявил незаурядное мастерство.
Изабелле понравилось то, что он делает, и вскоре она обнаружила, что сама возбуждена не меньше него. В глубине души ей не хотелось его останавливать. Ее первое впечатление, чисто интуитивное, оказалось весьма точным; с такими пальцами он мог бы стать выдающимся пианистом, его прикосновения были легки и артистичны. Незаметно она достигла того порога, за которым уже почти не владела собой.
— Почему бы тебе не оставить дверь незапертой сегодня ночью? — прошептал он ей на ухо. Усилием воли она стряхнула с себя это сладострастное наваждение и оттолкнула его.
— Ты что, с ума сошел? — также шепотом осведомилась она, расправляя юбку дрожащими пальцами. — Здесь все кишит моими домашними — отец, брат, бабушка, няня.
— Да, сошел — и все из-за тебя. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Белла, это сплошная пытка. Я больше так не могу.
— Знаю, — отозвалась она. — Я тоже не могу. Я приеду к тебе в Йоханнесбург.
— Когда? Когда же, любимая?
— Я позвоню тебе. Оставь мне свой телефон.
* * *
Изабелла входила в состав сенаторской комиссии по контролю над назначением пенсий государственным служащим. В следующем месяце она вместе с двумя другими членами комиссии проводила проверку в Трансваале. В Йоханнесбург она приехала на своем «порше». Остановилась у Гарри и Холли в их прекрасном новом доме в Сандтоне и в то же утро позвонила Аарону в Пелиндабский институт. Она заехала туда за ним, и они пообедали вдвоем в маленьком шикарном ресторанчике. За салатом из раков она ненавязчиво прощупала его относительно работы в институте ядерной физики.
— Да ну, все это на самом деле безумно скучно. Всякие там античастицы да кварки. — Он деликатно уклонился от более предметного разговора на эту тему. — А кстати, ты знала, что это слово заимствовано у Джеймса Джойса, из знаменитой фразы «Три кварка для Марка», так что, в сущности, оно должно произноситься «кварта»?
— Потрясающе. — Она дотронулась под столом до его бедра, и он стиснул ее руку. — Вся эта твоя физика, судя по всему, твердый орешек, — заметила она.
— Само собой. — Он передвинул ее пальцы чуть повыше. — Еще какой твердый.
— Ага, теперь и я вижу, что ты имеешь в виду. — Она широко раскрыла глаза. — Ты в самом деле хочешь потанцевать после обеда?
— Ну, мы могли бы заехать ко мне, выпить по чашечке кофе.
— Честно говоря, я не так уж и голодна. Эти раки такие сытные. Слушай, давай обойдемся без второго блюда, — предложила она.
— Официант. Пожалуйста, счет.
Аарону была выделена квартира в одном из жилых корпусов институтского городка. Хотя меры безопасности в городке не шли ни в какое сравнение с теми, что были установлены в главном исследовательском центре и зоне реактора, Аарону все же пришлось предъявить пропуск у проходной и проводить Изабеллу в бюро пропусков, где ее заставили расписаться в книге посетителей и указать все свои данные, включая номер телефона и домашний адрес. Только тогда охранник с понимающей ухмылкой выписал ей разовый пропуск.
Она истосковалась по мужской ласке, а Аарон оказался первоклассным любовником. Сначала он был нежен и терпелив. Затем, когда его губы и умелые пальцы довели ее до высшей степени возбуждения, он стал настойчив и неутомим. Раз за разом она оказывалась на пороге оргазма, и каждый раз он в самый последний момент сдерживал ее, пока она наконец не закричала в полный голос от этой божественной муки.
Когда же она переступила этот порог, он кончил одновременно с ней и мягко опустил ее рядом с собой на подушки. Он обнимал ее, ласкал, шептал самые нежные слова, пока она вся не разомлела от удовольствия; затем со счастливым умиротворенным вздохом спросила его:
— Какой твой знак Зодиака?
— Скорпион.
— Ах да. Скорпионы всегда восхитительные любовники. А в какой день ты родился?
— Седьмого ноября.
Утром они вместе готовили завтрак, жарили яичницу и валяли дурака. Когда она провожала его на работу в прихожей, на ней была его пижамная куртка с закатанными рукавами, доходившая ей до колен.
— Я договорюсь с охранником на главной проходной — так что можешь не торопиться и привести себя в порядок. — Он поцеловал ее на прощание. — Вообще-то если к ланчу ты все еще будешь здесь, я не очень-то и расстроюсь.
— Не выйдет. — Она решительно помотала головой. — Сегодня у меня куча работы.
Как только он ушел, она быстро заперла дверь на все засовы. Сейф находился в его кабинете. Она приметила это еще накануне вечером, едва войдя в квартиру. Аарон даже не попытался спрятать его где-нибудь в стене. Он стоял на самом видном месте возле рабочего стола. Это был массивный дорогой «Чабб» ювелирного класса с комбинацией из шести цифр.
Она уселась перед ним на полу, по-турецки скрестив ноги. «Седьмое ноября, — бормотала она, — и ему где-то сорок три или сорок четыре. Значит, 1931 или 1932».
Уже четвертая попытка оказалась удачной. Аарон был еще наивнее Шасы: тот по крайней мере додумался перевернуть дату своего рождения.
«И почему это самые блестящие умы в жизни так часто оказываются такими наивными дурачками? — подивилась она. Но на всякий случай, перед тем как распахнуть толстую стальную дверцу, она провела пальцем по ее краям. На одной , из петель она обнаружила крохотный кусочек клейкой ленты. — Не такой уж и дурачок».