Тверской Баскак (СИ)

«Надо же, а еще возмущались».
Подкинув в костер дров, я приготовился к долгому ожиданию. Мысли тут же вернулись обратно в землянку, прокручивая в памяти все, что я там увидел.
«Мне бы такая ведьма ой как пригодилась! — Мелькнуло в голове. — По сути, я за этим сюда и приехал. Мне нужен человек, который бы занялся военной медициной, и эта ведьма как никто подходит для этого. При всей колдовской атрибутике: заклинания, наговор, травки и прочее, она действовала как заправский хирург. Очищала раны, дезинфицировала и зашивала. В полевых условиях и сейчас большего не делают. — Мысли скачут с одной на другую. — Ну хорошо, позову я ее с собой, а как воспримут это бойцы, горожане, церковь⁈ Они ее не примут. Да что там чужие, даже свои не поймут! Виданное ли дело, колдунью в город привести!»
Все понимаю, но перед глазами по-прежнему стоит девичий силуэт в длинной белой рубахе, и мне даже думать не хочется о том, что дело тут не только в медицине.
Встряхиваю головой и прогоняю видение.
«И все же! Ведь не зря провидение привело меня именно сюда. Мне нужен был такой человек и вот он. Мне словно бы говорят, бери то, что есть, других лекарей на Руси в это время попросту нет».
Перевожу взгляд с разгорающегося пламени на полог землянки, и он, будто услышав мои сомнения, колыхнувшись, выпускает ту, о ком я только что думал. Девушка вышла из землянки и, не видя меня, глубоко вздохнула, затем, зачерпнув пригоршню снега, утерла им горящее лицо.
Вскинув голову, она замерла, разглядывая ночное небо, и повернулась ко мне, только когда я поднялся. Заметив мое движение, она тут же попыталась скрыться обратно в землянке, но я остановил ее.
— Подожди! — Сделав пару шагов, останавливаюсь рядом с ней. — Есть у меня к тебе предложение. — Смотрю прямо во вскинутые на меня зеленые глаза и вдруг решаюсь. — Собирайся, с нами поедешь! Будешь бойцов моих лечить!
Ее рот изгибается в ироничной усмешке.
— А говорил предложение… Больше на приказ похоже. — В вскинутых на меня глазах вспыхивает зеленая искра. — Нет! Не поеду! Я птица вольная, сама решаю кому помогать, а кому нет.
Показывая, что разговор окончен, она вновь попыталась уйти, но я снова не дал ей этого сделать. Моя ладонь сжала худющий девичий локоть.
— Не торопись! Здесь ты пропадешь, сгинешь не за грош! Либо народ лихой прибьет, либо церковь достанет, а я смогу тебя защитить. Поедешь со мной, станешь великой целительницей…
Не дослушав, он дернула рукой, стараясь освободиться, а глаза обожгли меня гневным взглядом.
— За себя переживай, а за меня волноваться не надо! Я как-нибудь сама справлюсь!
Не зная как ее удержать, я вдруг начинаю говорить то, что у меня, действительно, на душе:
— Послушай, ты мне нужна! У меня есть миссия в этом мире. От бога или от дьявола не знаю, но без тебя мне точно не справиться! Помоги мне!
Ее сопротивление мгновенно ослабевает, а в зеленых глазах вспыхивает интерес.
— Я вижу, что ты чужой на нашей земле. — Голос девушки звучит глухо и затаенно. — Чувствую вокруг тебя чуждую силу, но сам ты не злой и помыслов черных у тебя нет. Зачем я тебе⁈
Осознаю, что только полная искренность может привлечь ко мне эту странную девушку, но ведь и всего ей не расскажешь. Пытаюсь говорить честно, но не обо всем.
— Я не чужой здесь, просто не ко времени. Землю Русскую ждут тяжелые времена, враги внешние и внутренние будут терзать ее столетиями, а я хочу сделать ее мощной и великой, чтобы народ на Руси жил, если не счастливо, то хотя бы мирно и сытно.
Девушка вдруг улыбнулась.
— Мирно и сытно, это уже счастье! — Ее голос потеплел, но вдруг снова наполнился жесткостью. — Хорошо, поеду с тобой. Помогу этих раненых выходить, а потом видно будет. Не понравится, уйду, а ты, обещай, что удерживать силой не будешь.
Взгляд зеленых глаз держит меня в таком напряжении, что соврать ему просто невозможно, но я и не собираюсь. Отпускаю ее локоть и говорю искренне, от всей души.
— Не буду, клянусь!
  
Глава 10
  
Площадь перед Тверским кремлем шумит разноголосой ярмаркой. Торговые ряды пестрят разнообразным товаром и гомоном сотен людей. Удивить честной народ здесь есть чем, но в этом году, без сомнений, главным сюрпризом является мой гостиный двор.
Во-первых, в отличие от других он с крышей. Видная издаля высокая двускатная крыша, крытая красной глиняной черепицей, уже сама по себе отличная реклама. Во-вторых, он просторный и разбит на секции, где выложены образцы того, что можно у нас купить. Глиняный кирпич, черепица и доска вызывают живой интерес, но настоящий аншлаг делают зажигалки, спиртовые лампы и керамическая посуда. Товара у меня немного, и весь он был распродан буквально в первый же день, несмотря на баснословную цену.
Теперь в павильоне остались только выставочные образцы, но любопытных от этого меньше не стало, потому что мои люди продолжают развлекать народ. Специально поставленный человек чиркает зажигалкой, зажигает фитиль лампы и обходит охающий от восторга народ. Другой кладет стену из кирпича и предлагает всем желающим попробовать ее на крепость. Быстросхватывающая смесь из гипса, золы и извести тоже производит впечатление. Третий здесь же предлагает любому поджечь глиняную черепицу, убеждая в ее противопожарных преимуществах.
Зачем я это делаю, если весь заготовленный товар уже распродан? Тут ответ простой, я создаю легенду. Сегодняшняя ярмарка обрастет слухами и фантазиями, а город Тверь прогремит по всей Залесской Руси, как небывалое чудо. Еще я попробовал ввести новинку, объявив, что каждый может заказать понравившуюся вещь и, заплатив половину цены сейчас, получить ее к весеннему торгу. Эта акция не прошла. В этом времени люди не привыкли заглядывать в будущее и что-то планировать. Да и доверием народ тут тоже не страдает. Действительно, какая может быть предоплата, когда не знаешь доживешь ли ты сам до весны.
Еще одно коренное отличие этого торга от всех предыдущих — почти полное отсутствие хлебных рядов. Мы скупили почти все зерно и торговать, по сути, кроме нас некому. Более того, как только я озвучил новую цену, все покупатели сразу же бросились к тому небольшому количеству сторонних продавцов, которые еще остались. Спрос вырос до небес, и видя такой ажиотаж, те не будучи дураками тоже подняли цену. Торговля хлебом сразу же встала. Основные оптовики: новгородские и орденские купцы заявили, что по такой цене они покупать не будут, пусть весь хлеб у нас сгниет. Я им тогда спокойно ответил, ладно, пусть гниет, и с этого времени у нас идет негласная борьба, кто кого пересидит.
Сейчас я стою в задней, административной части нашего торгового двора и изображаю полнейшее спокойствие под прицелом четырех пар испытывающих глаз. У ног гудит печка буржуйка и в помещении в общем-то не холодно.
Смотрю на бронзовый бок печки, на трубу, выходящую в специально прорезанное отверстие, и вспоминаю как умолял меня ее продать новгородский купец. Я не отдал, потому что их было всего три, и эта последняя. Переносные печи тоже наше ноу-хау в этом времени, и тоже ушли на ура.
Хлопнула дверь, и появившаяся в проеме голова Куранбасы сообщила.
— Идут!
Кто идет говорить не надо, и так понятно. Поскольку все мы здесь ждем прихода новгородских и орденских торговых гостей. На сегодня в очередной раз сговорились обсудить дела наши тяжкие, хотя смысла в этом не вижу никакого. Я готов им скинуть золотник, другой, но они же не этого хотят! Они хотят вернуть прежнюю цену, а этому не бывать.
Повернувшись, провожу взглядом по лицам собравшихся. Все четверо сидят на одной лавке вдоль стены. С ближнего края тысяцкий Твери Лугота Истомич и боярин Острата. Оба в высоких бобровых шапках и шубах. За ними купцы Алтын Зуб и Путята Заречный. Эти в овчинных тулупах, а шапки нервно мнут в руках. Во всем здесь строгий этикет и порядок. Перед высокородным боярином каждый кто ниже должен шапку ломать. Поэтому я в шапке. Жарко не жарко, а снимать нельзя! По неизвестной мне причине, тут считают, что мой род не ниже боярского, а по должности, так я выше тысяцкого.