Тверской Баскак (СИ)

Все эти мысли греют меня радужной перспективой, и я не устаю копаться и копаться в мелочах своих будущих проектов. Снег усилился, но я шагаю как зомби, не обращая внимание на усталость. Не знаю сколько мы так прошли, солнца не видно, небо затянуто низкими тяжелыми облаками. Может час, а может полдня, не разберешь. Через какое-то время нас догнал Калида и, отобрав у меня повод, пошел первым. Остановились только когда повечерело. Свернули в лес и уже спокойно начали разбивать лагерь на ночевку.
* * *
Вернулись на наше городище уже затемно второго дня. Шли до последнего, решив ночевать уже дома, а не под открытым небом. Зашли в лагерь тихо, никто нас не встретил, и я подумал, что с подобной беспечностью пора завязывать.
Оставив лошадей и поклажу Калиде и Фролу, сам двинул прямиков в юрту. Мужики разберутся без меня, а мне надо в тепло и поспать, иначе чувствую, слягу. Откидываю полог и захожу в спертое тепло, наполненное запахом дыма и немытого человеческого тела. Устало валюсь на шкуры у самого очага, а сидящий напротив Куранбаса невозмутимо поднимает на меня взгляд.
— Рад видеть тебя, хозяин, дома и в добром здравии.
То, что он даже задницу не приподнял, звучит диссонансом со словом хозяин, но сейчас у меня нет сил ни на разборки, ни на иронию. Молча распоясываюсь, подставляя тело идущему от костра теплу и, чуть отойдя, бросаю половцу.
— Чего-нибудь горяченького сообрази!
Куранбаса откладывает в сторону какую-то палку и протягивает руку к глиняному горшку.
— Вот, хозяин, похлебка. — Он улыбнулся мне, смешно топорща свои тощие усики. — Жирная и горячая!
Принимаю у него горшок и только сейчас понимаю, что за палка была у него в рука:
«Лук! Он же новый лук себе мастерит!»
Половец возглавлял небольшую артель охотников и исправно снабжал все мое поселение мясом. Эти люди уходили с рассветом в лес и возвращались затемно, поэтому Куранбаса в последнее время как-то выпал из моего поля зрения. Сейчас же глядя на его изделие, вижу, что дело он знает отменно. Ствол собран из нескольких пород высушенного и изогнутого дерева. В каждой детали чувствуется технология, отточенная поколениями предков.
«А ведь точно! — Радостно восклицаю про себя. — Он же половец, а они, как говорят, рождаются уже с луком».
Мне такой человек нужен, ибо в дереве, нужном для производства луков, я не понимаю ни хрена. Быстро хлебнув прямо с горшка, я отставил его и вскинул взгляд на Куранбасу.
— Скажи, сколько нужно времени для того, чтобы сделать хороший лук?
Половец, зажмурив глаза, подумал и выдал.
— Месяца два-три, если дерево уже найдено.
— Так долго! — Разочарованно протянул я. — Да что тут делать-то столько времени⁈
— Срезать, высушить, вновь намочить и согнуть, опять высушить… — Со свойственным ему степным педантизмом, Куранбаса начал загибать пальцы.
— Подожди! — Прерываю его на полуслове. — А если сразу срезать дерева не на один, а на десять или двадцать луков, то получается за то же время, ты сделаешь десять или двадцать?
Половец задумался и ответил не совсем в тему.
— Зачем тебе столько?
«Ладно, — решаю про себя, — будем считать это за положительный ответ».
Иронично хмыкаю и тут же перескакиваю на другую тему.
— А можешь сделать мне такой лук, чтобы его могли натянуть только пятеро взявшись все вместе.
— Неее! — Машет головой Куранбаса и смеется. — Тетива порвется! Никакая тетива не выдержит!
«Тетива⁈ — Осмысливаю появившееся препятствие. — Вот как! Действительно, ее же из жил всяких делают! Ладно, если это единственная проблема, то она решаема. Проволоку медную они уже в это время тянуть умеют, так что можно сплести струну любой толщины, а она-то уж выдержит».
Решив, останавливаю хихикающего половца.
— Сделай мне лук вот такой толщины. — Показываю ему на пальцах диаметр сантиметров в десять. — Но так, чтобы гнулся как твой и не ломался. Можешь⁈
Куранбаса, вмиг посерьезнев, нахмурился и протянул.
— Не знаааю! Попробовать надо, никогда такого не делал.
   
Глава 5
 
Солнце печет мне в затылок совсем по-летнему, и не мудрено. Уже конец мая. Изогнувшаяся дугой Тверца вырезает посреди леса открытое пространство заливного луга. Я стою у самой кромки воды, а шагах в трехстах высится стена из высоких сосен, точно такая же как и на другом крутом берегу. В этом времени оказалось целой проблемой найти такое место, которое было бы свободное не только от деревьев, но и от посторонних глаз тоже.
Ведь кругом лес, и все очищенные делянки заняты под посевы. Там сейчас самая страда, так называемая летняя работа в период косьбы, жатвы и уборки хлеба, так что безлюдными они точно не выглядят, а для испытания моего нового оружия мне нужна скрытность, хотя бы на первое время.
Прямо передо мной суетятся Куранбаса и плотник Ясыр. Последние приготовления перед демонстрацией результата их двухмесячного труда.
Все сделано по моему чертежу. Четырехугольный разборный каркас. По бокам две треугольные штанги, скрепленные сверху поперечной перекладиной-отбойником. К ней крепится коромысло из прочного высушенного бревна. От одного конца которого веревка идет к тетиве установленного на каркасе толстого лука, а от второго к барабану на другой стороне. К этому же концу привязана петля для снаряда. Все просто, но достаточно эксплуатационно. Собирается, разбирается и доставляется без проблем в любое место силами шести человек или одной повозки.
Осмотрев неказистую на вид, но в реальности достаточно прочную машину, я глянул на ее создателей.
— Ну что, вы готовы⁈
Те кивнули, и я повернулся к Калиде.
— Давай! — Протягиваю руку, а тот, достав из корзины два керамических ядра, спрашивает.
— Какое первым?
Два снаряда — это тоже первые изделия. Одно заполнено спиртом и заткнуто фитилем из пропитанной смолой пеньковой веревки, а второе просто засыпано наполовину песком, дабы они оба были одного веса.
Я беру тот, что с песком, а Куранбаса с Ясыром крутят барабан. Скрипит натянутый в струну канат, и противоположный конец веретена, поднимаясь, натягивает тетиву тяжелого лука.
Хрр, хрр, скрипит вал! Вспухают жилы на бицепсах у мужиков, и с каждым оборотом канат все тяжелее и тяжелее наворачивает следующее кольцо. Снарядная петля опускается все ниже и ниже. И вот, половец уже крепит веретено на запор и отцепляет натягивающий канат.
— Готово!
Чуть подбросив на руке ядро с песком — килограмма три не больше, я вкладываю его в петлю. Первый снаряд без заряда, только чтобы проверить как далеко улетит.
Подняв взгляд, машу рукой.
— Пли!
Куранбаса выбивает затвор, и веретено с уханьем взлетает вверх. Бах! Оно с грохотом отлетает от отбойника, и петля со свистом выплевывает ядро. Шррр!
Слежу за полетом и считаю.
— Раз, два, три… Девять!
Заряд летит в сторону и всплескивает фонтан брызг, врезавшись в лужу. Я тут же шагаю в ту сторону, отмеряя шаги. Останавливаюсь у заполненной водой ямы и поворачиваюсь к Калиде.
— Вроде здесь.
Тот лезет в воду и, пошарив по дну, достает осколок ядра.
— Вот оно, родимое! — Он довольно показывает кусок керамики, а я в ответ радостно изрекаю.
— Двести сорок семь шагов! Это даже больше, чем я ожидал.
Возвращаемся обратно, и на другом ядре я обрезаю фитиль под восьмую отметку. Я заранее проверил по счету скорость горения фитиля и нанес риски. Максимальный вред разорвавшееся ядро нанесет, если взорвется в воздухе, тогда к скорости керамических осколков прибавится еще и скорость полета самого снаряда.
Куранбаса с плотником уже зацепили веретено и крутят барабан. Раз, два, навались! Они налегают на рычаги, давя всем телом.
— Готово! — Кричит половец, ставя затвор.
Канат отцеплен, я вкладываю в петлю ядро и, посмотрев на замершего наизготовку половца, чиркаю зажигалкой.
Вспыхивает фитиль, и я ору!