"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Верно: транспорт! И конвой, очень сильный. Раз, два… Четыре сторожевика и тральщик!
Но известно, что победа не определяется арифметическим соотношением сил. Есть еще и высокая алгебра боя!
На немецких кораблях заметили торпедные катера и стали менять походный ордер [136]. Одновременно заблистали факелы выстрелов. Вода вокруг катеров словно бы закипела.
Шубин в этот момент сам стал за штурвал, показывая молодому командиру, как выходить в атаку.
Но он продолжал одновременно управлять боем. По его приказанию самолеты атаковали корабли охранения, чтобы заставить их расступиться и открыть катерам дорогу к транспорту.
Внезапно из-за туч вывалились немецкие самолеты. Конвой тоже имел «шапку», то есть воздушное прикрытие. Над головами моряков завязалась ожесточенная схватка.
— Фомину поставить дымовую завесу! — скомандовал Шубин в ларингофон.
Один из катеров бойко выскочил вперед, волоча за собой дым по волнам. Мгновение — и атакующие торпедные катера оделись грозовым облаком!
Сверкая молниями, облако это неслось по воде.
А сверху моряков подбадривали летчики. В наушниках звучали их возбужденные голоса:
— Левей бери! Жми, Боря, жми!.. Боря, Боря, Боря!.. Улучив момент, когда транспорт повернулся к нему бортом, Шубин прицелился. Самое главное — прицелиться! Торпеда, умница, доделает остальное сама.
— Залп!
Соскользнув с желоба, торпеда нырнула в воду за кормой. Шубин круто отвернул, а торпеда, оставляя за собой пенный след, понеслась к транспорту на заданной глубине.
Взрыв! Угодила в носовые отсеки! Нос транспорта резко осел в воду.
Но это не конец. Такую громадину одной торпедой не взять. Транспорт еще хорошо держится на воде. Корабли охранения сомкнулись вокруг него и усилили заградительный огонь.
— Фомин горит, товарищ гвардии капитан-лейтенант! — крикнул Павлов.
Катер Фомина беспомощно покачивался на волнах. Он горел! Немцы сосредоточили по нему почти весь огонь, спеша добить.
Князев, выполняя приказание Шубина, полным ходом мчался на выручку товарища, но был еще далеко от него.
Тогда Шубин застопорил ход.
Павлов с ужасом посмотрел на него. Как! Забраться чуть ли не в середину вражеского конвоя — и вдруг стопорить ход! Зачем?
А Шубин спокойно облокотился на штурвал, потом с подчеркнутым хладнокровием пощелкал ногтем по коробке с папиросами и не спеша закурил.
Это было почти так же удивительно, как прекращение движения в бою.
Торпедные катера ходят на легко воспламеняющемся авиационном бензине. Поэтому на них строжайше запрещено курить. А гвардии капитан-лейтенант закурил! Сам гвардии капитан-лейтенант закурил! Ну, значит, вынужден был закурить!
И стоило лишь осмотреться по сторонам, чтобы понять: так оно и есть! Катер в разгар боя превратился в неподвижную мишень!
Из люка выглянули изумленные Дронин и Степаков. Боцман с глубокомысленным видом поправил свой пышный ус.
Один Шурка не испытывал страха. Рядом со своим командиром никогда, ни при каких обстоятельствах не испытывал страха. Застопорили ход? Ну и что из того? Стало быть, командир опять хитрит.
Вокруг вздымались всплески, все больше всплесков. Решив, что катер Павлова тоже подбит, фашисты перенесли часть огня на новую мишень.
Павлов пробормотал:
— Рисково играете, товарищ командир! Голос его пресекся.
— А кто не рискует — не выигрывает! Приходится, брат, рисково играть… — Не оборачиваясь, Шубин протянул Павлову папиросы: — Закури, помогает!
Расстояние между неподвижным катером Фомина и катером Князева уменьшалось. Шубин не отрывал от них взгляда.
Да, он рисковал! Но не собирался рисковать ни одной лишней секунды. Жизнь ему надоела, что ли?
Вот Князев подошел к горящему катеру. Матросы теснятся на борту с отпорными крюками. Кого-то перетаскивают на руках. Значит, у Фомина есть раненые.
 
Давай, друг Князев, не мешкай, давай! Уже припекает вокруг, немецкие снаряды ложатся ближе и ближе.
Гибнущий катер Фомина окутался дымом. Князев поспешно отскочил.
И тотчас же Шубин дал полный вперед!
Катер стремглав выскочил из-под обстрела и описал широкую циркуляцию. Немцы так, наверно, и не поняли ничего.
За те минуты, что Шубин, спасая товарища, отвлекал огонь на себя, транспорт успел развернуться. Теперь, сильно дымя и зарываясь носом в воду, — «свиньей», как говорят моряки, — он уходил к берегу, под защиту своих батарей. Охранение его отстало, увлекшись обстрелом горящего и мнимо подбитого торпедных катеров.
Катер Павлова ринулся в образовавшийся просвет.
— Залп!
Транспорт неуклюже занес корму. Вторая торпеда скользнула вдоль ее борта.
Уходит! Уйдет!
Шубин оглянулся на пустые желоба. Торпед нет! В стеллажах только глубинные бомбы. Нечем добивать транспорт, нечем!
Он перехватил взгляд юнги. Подавшись вперед, подняв лицо, юнга самозабвенно смотрел на своего командира. «Ну же, ну! — казалось, молил этот взгляд. — Придумай что-нибудь! Ты же можешь придумать! Ты все можешь!»
И этот взгляд, обожающий и нетерпеливый, подстегнул Шубина. Он выжал до отказа ручки машинного телеграфа.
Катер рванулся к транспорту.
Как! Без торпед?
Немцы, толпясь на корме, наверно, рты разинули от изумления.
Русский хочет таранить их — такой коротышка такую громадину? Блефует? Берет на испуг?
Но Шубин не брал на испуг.
Это была та же «рисковая» игра. Немцы в смятении терялись в догадках: какие «козыри» приберег он, чтобы сбросить в последний момент?
Шубин нагнал транспорт и, пользуясь огромным преимуществом в скорости, начал легко обходить его.
За катером Павлова послушно двинулись другие катера, повторяя маневр командира отряда. Однако Шубин приказал им оставаться на расстоянии.
Стоило одной зажигательной пуле угодить в бензобак, чтобы торпедный катер вспыхнул, как факел. Но Шубин не думал об этом. Видел перед собой лишь стремительно проносящийся высокий, с грязными подтеками борт, а на нем круглые удивленные глаза иллюминаторов. По палубе метались люди. Низко пригибаясь, они перебегали вдоль борта.
Фаддеичев сгонял их с палубы, яростно поливая из пулемета, как из шланга.
Катер обогнал транспорт, пересек его путь и проскочил по носу на расстоянии каких-нибудь двадцати — двадцати пяти метров от форштевня. Теперь пора!
— Бомбы за борт!
Боцман и юнга кинулись к бомбам. Черные бочоночки один за другим полетели в бурлящую воду. Их сбрасывали в спешке, как попало, иногда сталкивали ногами.
Где уж на таком близком расстоянии разворачиваться транспорту, тем более подбитому! Он продолжал двигаться по инерции, медленно наползая на сброшенные бомбы. Те стали рваться в воде под его килем.
Юнга засмеялся от удовольствия.
Так вот какие «козыри» неожиданно сбросил его командир!
Однако повреждения, нанесенные бомбами транспорту, не могли быть смертельными, — Шубин знал это. Сейчас в трюме заделывают разошедшиеся швы, торопливо заливают их цементом. Корабль удержится на плаву.
Но Шубин и не рассчитывал потопить транспорт своими малыми глубинными бомбами. Он хотел лишь помешать ему уйти под защиту береговых батарей, должен был во что бы то ни стало задержать его — и добился этого!
Заминка для подбитого транспорта оказалась роковой.
— Горбачи [137], добивайте! — сказал Шубин в ларингофон.
И самолеты пали сверху на корабль.
Немецкие матросы по-лягушачьи запрыгали за борт. Потом транспорт стал неторопливо крениться и лег набок, показав свою подводную часть, похожую на вздутое брюхо глушеной рыбы…
Именно тогда на лице Павлова появилось то выражение, которое потом, по свидетельству товарищей, почти не сходило с него. Словно бы молодой лейтенант чрезвычайно удивился Шубину и так уже и не мог окончательно прийти в себя от удивления.