"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

И тут Кравченко догадался.
– То есть ты намекаешь, что кто-то из моих этот взрыв сорганизовал? – искоса глянув на Мишку, спросил он.
Тот оторвался от дороги и, в свою очередь, остро посмотрел на друга.
– Отчего-то я уверен, что ты и сам это сразу сообразил, – буркнул он. – Только стеснялся признать, что охота стала взаимной.
Алексей покачал головой:
– Веришь, нет! Не до того было. Сначала за Ирку волновался, потом просто интересно было, как и кто… Вот только сейчас всё склеилось.
Мишка хмыкнул.
– Но ничего, – продолжил Алексей. – Тем лучше. Раз они наконец обо всё догадались. Прикинь, каково им будет осознавать себя смертниками. И к тому же зная, за что им вынесли приговор…
* * *
К Ирине их не пустили. Не помогло и Мишкино удостоверение. Дескать, только что прооперировали женщину, она в себя прийти должна.
Алексей, чувствовавший себя виноватым, стал добиваться правды о её ранениях. Врач, миловидная женщина с пронзительным южнорусским выговором, устало сказала, что пациентка в относительном порядке. Ничто не оторвано, не сломано, глаза-лицо целы. На руках будут порезы, но это на самом деле мелочь и везение при взрыве боеприпаса в квартире. Хорошо, что за стеной оказалась. И хорошо, что вовремя её обнаружили и вытащили. До того, как уровень кровопотери стал критическим.
Затем разговор сам собою скомкался: Мишка уже с беспокойством смотрел на часы. Оно и понятно: до Изварина пути – час отдай. Ну, почти своего погранцы-таможенники трясти не будут, но до Ростова два часа ещё. Минимум. Там ещё в аэропорту регистрация… Митридат чуть ли не подпрыгивал, торопясь к машине.
– На Оборонной тебя выброшу, там такси вызвонишь, – говорил он, торопясь через двор к воротам. – Мне ещё за Костяном надо метнуться, а то кому машину от «нуля» гнать? Там тоже не оставишь…
Алексей остановился:
– Так давай я тебя туда и брошу, а сам на машине вернусь. Костяну же и отдам, пусть он её сам к вам в управление закатывает. Не сообразил?
Мишка с размахом припечатал себя ладонью по лбу.
– Будешь тут несообразительным, – пробурчал он, развернувшись. – Такие развлечения на Новый год. Последние мозги растеряешь…
– Ладно, – проговорил он, когда проехали украшенный цветами остов танка-защитника в Хрящеватом. – Через два дня я обратно. Надеюсь, доведут там истинную картину мира. А то действительно всё страньше и страньше… А ты до тех пор ховайся. В дом свой не суйся. Эту ночь у Насти переспишь. На Будённого. Я ей позвоню…
– Ирка затаит, когда узнает, – пробормотал Кравченко.
– Ничего! – обрубил Митридат. – Знает ведь про жену твою! Значит, мирится с ролью полевой подруги. Вот так ей жёстко и скажи. У тебя какие вещи ценные на квартире остались? – резко, как обычно, перешёл он к новой мысли.
Алексей пожал плечами:
– Да ничего такого особенного… Оружие, деньги и документы у меня всегда с собою. Ну, на квартире – мыльно-рыльные, треники с футболкой да белья пара. Основное в расположении… Да, нетбук, чёрт! Надо бы забрать…
– Нельзя тебе на квартиру сейчас. Ночку перекантуешься у Насти. Скифов опять обсудите, – хохотнул Мишка. – А завтра – бегом к Персу! Оформляй бумаги, на довольствие становись, и из расположения чтобы ни шагу! Не шутки тут, понял? А там свои, там тебя не достанут. Понял, спрашиваю?
– Да понял я, понял! – упрямый Алексей бывал раздражителен в подобных ситуациях, а это способно было здорово подпортить настроение. А оно и так сейчас было – мрачнее некуда.
– Да, и сам ничего не предпринимай – в смысле расследования, – продолжал непререкаемо распоряжаться Михаил. – Квартирная хозяйка звонить будет, искать, а то и денег на ремонт потребует. Отнекивайся, как можешь, говори, что на боевых. А вернёшься, дескать, всё обсудите. Есть у меня на неё мыслишка нехорошая. Как её зовут, Анна?
Алексей кивнул. Женщина казалась ему вполне нормальной, даже приятной. Порядок в квартире она поддерживала, бельё меняла раз в неделю. По деньгам не жадничала. Но Мишка обычно знал, что говорил. И «мыслишки нехорошие» ниоткуда у него не появлялись.
 
– Есть тут своя особенность, – подтвердил Митридат размышления друга. – Квартиры – это недвижимость. Рынок, и довольно большой. А держат его всякие ребятишки со сложной биографией. И биографии эти очень сильно формировались, сам понимаешь, вне могучей правоохранительной системы ЛНР. А как раз там, куда ты имеешь негуманную привычку ползать по ночам и стрелять в разных вредных людей. И вовсе я не поручусь за то, что патриотизм хозяев спортивного центра «Тетрис» настолько глубок, что не позволит им стакнуться со злодеями на той стороне, накопившими не один вопрос к некоему Алексею Кравченко…
– В тебе прямо поэтический дар открылся, – хмыкнул тот. – Ишь, загнул…
– Ты на дорогу смотри, – буркнул Мишка. – Не май месяц… Вон, лёд сплошной.
Алексей сбавил газ.
– А при чём тут спортивный клуб какой-то? – спросил он.
– Не какой-то, а «Тетрис», – ворчливо ответил Митридат. – Тяжёлые ребята. Много тут чего держали и держат. И нас не особо жалуют: мы им бизнес мешаем делать. Они с олигархами и прежними чиновниками интересы давно разрулили. А тут мы – как булыжником по тарелке с клёцками… Так что, друг мой Лёша, не так всё просто тут, как тебе представляется с твоей колоколенки, – вздохнул Митридат. – Не с одними нацистами борьба идёт…
Алексей промолчал. Всё он себе прекрасно представлял. Не глупее иных. И аналитику в конторе Тихона Ященко укреплял. Просто многие темы его касались сильно, а многие – слабо. Конечно, товары в сети «народных» универсамов не Божьей милостью и не из воздуха рождались. Но разбираться, откуда, и кто на этом богател, – не его солдатское дело. Экономика современная строится на бизнесе. А бизнес, соответственно, – на грязи. Но иначе ничего и не функционирует. Вон, в Советском Союзе поэкспериментировали. И чем всё кончилось?
Так что прилипающие к рукам дельцов деньги Кравченко считал чем-то вроде неизбежной ренты. Платы за труд. Своеобразной, конечно, но уж какая есть. Конечно, бороться с этим надо – просто чтобы рента эта не переходила известных границ. Но это – в любом случае не его борьба. А его борьба – она менялась. Сначала это было желанием отомстить за гибель отца. Сразу же, как увидел, что творят нацисты на Донбассе вообще со своим же народом, – стремление избавить народ от них. Потом увидел в новых республиках некий вариант для восстановления империи – или для нового рождения, без разницы. Так что он давно уже воевал за всё это сразу, хотя и в разных пропорциях.
На самом деле в глубине души он чувствовал, что месть за отца давно уже не стала главной в этом списке. Неизвестный гранатомётчик просто не знал, что в глубине души он, Алексей Кравченко, местью уже насытился. Он воевал теперь за будущее. За будущее своей ещё недавно великой страны. Империи равных, где люди не будут ненавидеть друг друга только за то, что говорят на разных диалектах одного языка. Где людям будет хорошо.
Свет фар выхватил из темноты белый дорожный указатель. «Новоанновка» было на нём написано. И тут же стояло – «Новоганнiвка»…
  
Глава 8
 
Эти двое на заброшенном блок-посту возле Самсоновки не могли не насторожить довёзшего Мишку до места и возвращавшегося в одиночку Алексея. Во-первых, отчего только двое? Во-вторых, что они тут делают, на морозе, в сгущающейся темноте длинного зимнего вечера?
Можно предположить, что из-за случая с Бэтменом ввели усиление. Но опять же – отчего только двое? Да и появились как-то быстро – час назад, когда ехали к Изварино, здесь никого не было.
Опасаться было чего. Машина под ним хорошая, едет один. В подобных ситуациях летом и осенью немало, говорят, водителей пропало. Выехал – и не вернулся.
Потому застращанный Митридатом Алексей на всякий случай переместил пистолет из кобуры в нишу между дверью и сиденьем. Движение правой руки к груди довольно хорошо можно контролировать через лобовое стекло. А вот за левой, которая вроде бы естественно тянется к ручке двери, если машину остановят и последует команда выйти, проследить тяжелее. Правда, тут нужно уметь так открыть дверь, чтобы правильно из неё вывалиться, не теряя директрисы на противника, – но этому как раз Кравченко учили.