"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
Революцию в Крыму Мишка не то что принял – он принял её с восторгом и с бурным деловым энтузиазмом. Мгновенно сколотил отряд из местных казаков. Тут же взялись за обеспечение защиты пророссийских митингов. Приступали к блокированию политически значимых пунктов. В частности, управления СБУ.
Так что когда в Крыму сперва с разведывательными целями появился Тихон, встреча его с Мишкой была, естественно, предопределена. Не с ним одним, понятно, – в Крыму были и другие подобные Митридату активисты. Но с Мишкой у шефа родилось полное взаимопонимание по казачьей линии. И Алексей, прилетев в Симферополь 10 марта, получил из рук в руки практически налаженную схему работы и связи. В том числе с Митридатом.
Тогда и поработали впервые совместно с ним. Вот человек, который был в своей стихии! Словно с пропеллером в заднице, энергичный и подвижный, в камуфле, но в кубанской приказной папахе он успевал, казалось, везде. И везде имел связи, везде имел друзей. И всё, казалось, знал.
Дискомфорта в его компании Алексей не ощущал ни грамма – а это был важный признак, что с человеком можно сближаться. То ли инстинкт, то ли что, но работала эта «чуйка» с детства. А за годы службы в разведке и работы в «Антее» она развилась до вполне надёжного опознавательного маркёра.
«Ну что, будем стоять вместе, спина к спине?» – спросил Митридат, когда после двух суток заполошного гона нарисовалось время познакомиться поближе. И Алексей ответил: «Да, всегда».
И выпили уже как на брудершафт. Без этих, конечно, тупых ритуалов с переплетением рук и поцелуями – мужчины всё же. Но по сути то же: закрепили боевой союз…
От Крыма у Кравченко осталось впечатление калейдоскопа. Причём сам он чувствовал себя так, словно находился внутри этих постоянно меняющихся узоров. Потому что работы и суеты по «верчению» того самого «калейдоскопа» хватало. Но всё равно – не покидало ощущение какого-то праздника. Это было… Это было настоящее! Это… раз в жизни!
В череде тех событий больше всего Алексея впечатлил вечер в Симферополе после референдума. Когда тысячи, если не десятки тысяч людей – казалось, тут, на площади, собрался весь Крым, – плача и смеясь, плача и торжествуя пели гимн России. И этим искренним порывом к новообретённой родине было словно наэлектризовано всё вокруг так, что немудрящие эти слова в гимне превратились в какую-то священную, от сердца и до Вселенной, присягу на верность России.
И Алексей сам пел, и сам почти плакал. И всё прочее было тогда неважно. А важно, что был он в этот момент просто гражданином своей великой страны, своей великой Империи, снова расправляющей плечи. И был он снова её солдатом, её верным солдатом, готовым за неё на всё…
И сквозь невыразительные, деревянные слова Военной присяги, вдруг появившиеся в мозгу, – «клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй России, народ и Отечество» – само собой всплывало чеканное, бронзовое, величественное, выученное когда-то в курсантском кубрике едва ли в шутку: «Я всегда готов по приказу советского правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик, и как воин Вооружённых сил клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами»…
Глава 6
– «Кобру» помнишь? – спросил вдруг Митридат.
Алексей индифферентно пожал плечами:
– Смутно. Я в сентябре под Металлистом был… Что-то слышал. Вроде бандюки какие-то?
В сентябре он продолжал свою охоту за убийцами отца. Совмещённую, естественно, с проведением боевых действий луганскими вооружёнными силами.
Да, получалось подчас смешно и глупо, особенно в глазах бывшего офицера, но так, по сути, и было. Так было и, в общем, со всеми. Война тогда очень точно напоминала Гражданскую в России. Точнее, её 18-й год. А что? Масса отдельных отрядов, банд, подразделений, воюющих кто за что. Кто за «Русский мир», кто за свой посёлок, кто за воссоединение казачьих земель. А кто за шкурное. Это от таких пошло ставшее остромодным словечко «отжать».
На это и намекнул Мишка, напомнив, что «Коброй» звалось тогда подразделение так называемой «ГАИ ЛНР». На деле же «гаишников» задержала и посадила тогда на подвал комендатура по подозрению в убийстве, ограблении банка и присвоении квартир. Без счёта было отжато и машин. Просто пропадали люди, выехавшие из дома на автомобиле – хороший автомобиль означал тогда прямой риск для жизни. Часть удалось вернуть: до сих пор у бывшего салона «Тойота» стояло до сотни свезённых туда машин, конфискованных у незаконных новых владельцев силами МВД и армии. Министры Багров и Шеремет сулились в ноябре найти прежних хозяев авто, а кого не найдут – ну, значит, те машины отдадут раненым и семьям погибших ополченцев.
Судя по тому, что даже сейчас, на начало нового года, то механическое стадо у «тойоты» особо не проредилось – Лёшка сам недавно видел, проезжая там, – законных хозяев нашлось немного…
Ну, главное всё же, что правоохранительная система республики задышала, и беспредел «ранней гражданской» постепенно пресекли. Так что Алексею, никогда ничем подобным не занимавшимся, вряд ли что-то могло грозить с этой стороны.
– Тебе – нет, – согласился Мишка. – Но когда на подвал бросили Хасана, то за ним пошли косячком Куба и другие. Я пока ничего не знаю, но если замес с Бэтменом будет продолжаться, то сам понимаешь: логика дела потребует найти за ним грешки. Те же отжатые квартиры. Скажешь, нет за ним таковых?
Алексей поморщился. Ну, есть. Но такое есть практически за любым командиром любого подразделения. Где-то надо ему жить? И надо где-то базу для отряда своего держать?
Вот не уважал Кравченко чистоплюйства! Сам он квартиру снимал, да. Но у него были на то свои деньги. У большинства ополченцев – не было. И они занимали жильё – да, и забирали машины! – по праву военного времени. По праву людей, защищающих того же обывателя. То есть считать, что вооружённые люди во время войны должны обитать в шалашиках, в то время как гражданская публика будет жить по-прежнему, не неся никаких жертв, – это было неверно. Нереалистично по жизни. И несправедливо по морали.
В общем, не может в военное время не быть военного налога на публику в тылу. Хотя бы и в виде конфискаций.
Иное дело, что всё должно быть оформлено по закону. Должны быть установлены компенсации. Не так и мало осталось собственности от сбежавших в Укропию, чтобы не возместить за их счёт убытки для тех, кто остался здесь и нёс все тяжести военного времени и насквозь простреливаемого тыла. Это же, в общем, две части одного организма.
* * *Поначалу отношения между Бледновым и Кравченко складывались прекрасно. За Алексея высказался Злой, уже повоевавший с Бэтменом с июня, с первых боёв под Металлистом. Само собою, сработали рекомендации Ященко и звонок от куратора из ЦК. Сработало и то, что Сан Санычу очень нужны были серьёзные специалисты.
В своё время сам Бэтмен с дюжиной бойцов, которыми с ним поделился Головной, в очень короткие сроки сколотил реально боеспособную группу. Как сколотил? А с помощью российских спонсоров и добровольцев. Которые, понятное дело, работали не в вакууме. Какой-нибудь Ященко был и у них, чтобы рекомендовать им идти к Бэтмену, а не, например, к Лозицыну. То есть и симпатии со стороны ЦК у него были. И доверенный Сан Саныча Грузин, что вместе со Злым встретил на «нуле» когда-то Кравченко, – не сам по себе сидел на пункте «Изварино» и регулировал тамошние процессы.
В общем, Алексей застал уже прилично сбитую и умелую боевую группу. Даже не верилось в рассказы бывалых бэтменовцев о первых боях под Металлистом, в которых те описывали тогдашние «разброд и шатание», завершившиеся даже бегством.
К тому же Сан Саныча в подразделении уважали искренне. Поэтому в шепотках допускали, что тот про делишки «особистов» сам знал не всё. А при Алексее тему эту вовсе старались не задевать, зная, что Бэтмен его довольно быстро выделил и зауважал. А уважение Александра Бледнова, имевшего в бытность свою милицейским опером больше тридцати вооружённых задержаний, – стоило дорогого.