"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
Алексей слушал всё это, слушал, как таксист полуоправдывается-полуобъясняет, отчего побыстрее смылся с места убийства, пока «укропы» не передумали. Не хотел, дескать, чтобы и старушку там же порешили. Да и его – как явно лишнего свидетеля. Повезло ещё, что среди укров нормальные мужики были, что не все на голову отмороженные там оказались. Хорошо даже, что тело никуда не увезли и не утопили где-нибудь, а прикопали здесь же. Так что нашли, вот видишь, почти сразу захоронение-то…
Всё это Алексей слушал, но в голове метрономом стучало едва ли не одно лишь короткое слово: «Мстить… мстить… мстить!»
Но главное даже не это. Не просто месть. И не просто за отца. Нет, это должна быть ещё и кара.
Когда проехали с бойцами, его встретившими, по Луганску, когда остановились перед суетой на перекрёстке, когда своими глазами увидел гражданских «двухсотых», разорванных, с оторванными руками-ногами. И по рассказам бойцов, это было каждый день – каждый день «укропы» лупили по городу, не выбирая цели, даже не задумываясь о ней. За хлебом вышел, на остановке автобус ждёшь, на рынке покупаешь что-то – и тут прилетает! И нет страшнее той жути, когда посреди мирно функционирующего города, возле открытого магазина, просто так люди с выпущенными кишками на улице лежат. С оторванными ногами.
Или вот девушка запомнилась. Совсем живая, будто просто споткнулась. Только маленькая ранка в виске. И всё! И парамедики, опытные уже! – кричат своему парню, чтоб мобильный телефон ей поглубже в карман засунул, чтобы тот не выпал и можно было из морга позвонить родным, определить личность убитой…
Тогда Алексей и решил вернуться сюда после похорон отца. Не столько чтобы мстить, сколько карать всех этих нелюдей. Которые из-за своей поганой, ненавистнической идеологии обстреливают мирные города из пушек. Именно карать! Чтобы защитить всех этих людей, виноватых только в том, что хотели говорить по-русски и не хотели скакать с присказками про москалей.
Святая кара положена за всё то зло и горе, которое принесла эта нацистская сволочь людям в его стране! В его, Алексея Кравченко, стране! И эта страна не Украина. Хотя она – его родина. И не Российская Федерация. Хотя она – тоже его родина. Это глупое деление на нелепые куски его одной большой родины – это наносное. Преходящее. Временные мелочи в историческом масштабе.
А есть настоящая родина. Большая, настоящая страна без нелепых внутренних границ. Страна всех людей, неважно, какой национальности. Страна большого общего народа. Великая страна великого общего народа. Где все равны. И закон един для всех.
И уже иначе встаёт вопрос о том, кто – сепаратист! Не тот ли на самом деле, кто выделился из этой базовой, основной, природной страны, создав больную, не способную ни на что, кроме нацизма, убогую территорию? Не тот ли, кто отнял её у всего народа, чтобы устроить на ней дебильные попрыгушки и отдать её заокеанскому врагу? Это ведь они – сепаратисты? Да больше – оккупанты! Захватили часть территории твой родины – и теперь карательствуют на ней. И надо выходить на бой, чтобы защитить и спасти её, жестоко отрываемую от общей родной страны землю…
* * *После этого и произошёл основной разговор с шефом.
Кравченко вошёл в кабинет Ященко и после рукопожатия молча положил на стол начальнику заявление об увольнении. В обосновании значилось: «В связи со сложившимися семейными обстоятельствами».
Шеф спросил: «А если не пущу?»
Алексей пожал плечами: «Я просто прошу. Но решение окончательное».
«Ты же там никого не знаешь», – возразил Ященко.
Алексей снова дёрнул плечом – теперь одним: «Другие как-то входят. Да и бойцы знакомые. С которыми отца вытаскивал…»
Помолчали.
Затем Тихон тяжело, грузно поднялся с кресла. Прошёл до шкафчика с баром, достал бутылку коньяка. Разлил. Молча пододвинул рюмку Алексею. Сказал: «За невинно убиенного раба Божия Александра». Опрокинул коньяк в рот.
Кравченко сделал то же. Но продолжал неотрывно смотреть на шефа.
«Что конкретно намерен делать?» – спросил тот.
«Буду разыскивать тех, кто это сделал».
«Убьёшь…» – не спросил, а констатировал Тихон.
«Да», – кратко ответил Алексей.
Пауза.
«Та-ак, – протянул затем шеф. – Первое – безусловно. Имеешь право. Второе – против. Там война пошла настоящая. А ты там ничего не знаешь. И в одиночку ничего не сделаешь. Завалят тебя запросто. И всё. А ты мне здесь нужен».
Алексей непроизвольно сжал кулаки. Положил себе на колени.
«Вопрос даже не стоит, – набычившись, проговорил он. – Так будет. Так или никак».
Ященко посмотрел на него хмуро, даже зло.
«Помню я про выход отсюда, – хмуро, но по-прежнему решительно проговорил Алексей. – Просился бы в отпуск, но не прошусь. Потому что не знаю, как что будет. Но не считай это, м-м-м… жёстким увольнением, – он не смог найти более подходящего слова. – Подписки все остаются. И слово моё. Не уходил бы, если б не известные тебе обстоятельства».
«Дурь это, а не обстоятельства, – отрезал Ященко. – Мальчишество. Романтика. Можно было бы действовать и отсюда. И не таких устанавливали. И ликвидировали бы порядком, как положено…»
«Дело не только в отце, – покачал головою Алексей. – Знаю: ты бы помог. И тогда за него даже легче было бы отомстить. Через возможности нашей конторы. Но не в отце только дело, понимаешь? Я всю мразь эту фашистскую с земли моей вычистить хочу!»
Ященко усмехнулся: «Они считают эту землю своею…»
«Они могут считать что угодно! – прошипел, не сдержав ненависти, Алексей. – Когда человека убивают только за то, что он думает иначе, – это фашисты. А фашистам в принципе нет места на земле. Не должно быть! А тем более – чтобы они на нашей земле злодействовали!»
Он оборвал себя. Ему вдруг стало стыдно за пафос, который Ященко мог найти в его словах.
«В общем, решил я, – глухо проговорил Алексей. – Или отпускай, или увольняй. Какие надо бумаги по секретности подписать, всё подпишу…»
Ященко смотрел на него остро, пронзительно. Алексей ответил прямым, упрямым взглядом.
«Ладно, – помолчав, пришлёпнул шеф ладонью по столу, спрятав взгляд свой словно в ножны. – Слушай моё решение».
И задумался.
«Намерение твоё мне не по нраву, но я его одобряю, – высказался он парадоксально после паузы. Впрочем, тут же пояснил свою мысль: – Не по нраву потому, что ставишь свой вопрос против моего. Грозишь увольнением, хотя ты мне нужен. И хочешь ехать на войну, хотя я тебя не пускаю.
Но одобряю потому, что иначе я и сам бы не поступил. И тебя бы перестал уважать, послушайся ты моего запрета.
Но я знал, что ты его не послушаешься», – совсем уж нелогично закруглил Ященко.
Ещё один испытывающий взгляд на Алексея.
«Завтра приходи, – наконец, бросил шеф. – С “бегунком”. Тогда и завершим тему».
И размашисто написал на заявлении Алексея: «Согласен». Поставил дату и расписался.
По душе резануло. Всё же с Ященко, «Антеем», работой Алексей как-то сроднился. И сейчас разрыв, вдруг ставший фактом, оказался болезненным.
Но и вариантов иных не было.
Ибо он всё решил.
Глава 5
– Всё спишь? Просыпайся! Слыхал? Сан Саныча убили!
Звонок от Митридата, как, наверное, всегда в первый посленовогодний день, – прозвучал крайне некстати. Да ещё с дурацким вопросом «Слыхал?» Что Кравченко мог слышать? Алексей валялся на скомканной и влажной простыни, бездумно глядя в потолок и поглаживая обнажённую спину Ирины. Сама подруга прижалась к его боку, положив голову ему на плечо, и что-то такое мурлыкала, благодарное и прочувствованное. Он не вслушивался, ловя лишь интонации и в нужных местах согласно прижимая женщину к себе.
Законное утро неги после новогодней ночи. И день. И потом ещё вечер. Особенно, если к тому же голова не болит от лишнего выпитого.
А лишнего выпито не было. Алексей был отпущен командованием домой на три дня, сопровождаемый веским советом на Новый год «не перебарщивать», ибо время такое, мало ли что. Хоть и перемирие.