"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Благодаря проведенной работе, — сказал Лидумс, — мы примерно определили количество взрывчатки, содержащейся в подземелье. Можно предполагать, что ее взрыв не создает зону разрушения радиусом больше двухсот метров.
Все одобрительно загудели.
— Однако, — продолжал Лидумс, — зона действия ударной воздушной волны окажется значительно большей, и нам надо убедиться, что в зоне слабых разрушений, в третьей и четвертой зоне безопасности не окажется сколько-нибудь важных объектов. Резонанс среди населения может оказаться, вы понимаете сами, еще куда большим, чем произойдет разрушений на самом деле…
Все задумались, всматриваясь в синьку, что-то прикидывая. Потом один из строителей сказал:
— Но ведь вы сами говорите, что это пока приблизительно. А мы хотим знать точно, что может пострадать, а что — нет. Потому что тут нельзя считать на десятки метров, тут нужно поточнее.
— Как я уже говорил, — ответил Лидумс, — на это мы сможем дать сколько-нибудь точный ответ лишь после того, как побываем на месте, внутри. А туда надо еще проникнуть.
— Так и проникайте себе на здоровье, — сказал строитель. — Что же в этом сложного? Надо отпереть ворота, войти к посмотреть. Дадим вам хорошего слесаря… Если я правильно понял, вы ведь прошли по всему коридору, и с вами ничего не случилось?
— Вы же саперы! — с оттенком укоризны в голосе проговорил другой строитель, близкий к пенсионному возрасту. — И воевали, — продолжал он, скользнув взглядом по ярусам планок на груди Лидумса. — Как поступали в таких случаях на войне? Привязывали к двери веревку, отходили за угол…
Я слушал его и видел ухмыляющегося Шпигеля; не знаю, как он выглядел на самом деле, но я его видел. Прищурив в улыбке глаза, он ожидал, пока мы потянем за эту самую веревку.
— Веревка там не годится, — сказал Лидумс, — хотя бы потому, что ворота отворяются внутрь, и там стоят два замка банковского типа, и никакого слесаря к ним подпускать нельзя, потому что мы хотим взорвать все тогда, когда сочтем нужным мы, а не они.
— Кто они? — машинально спросил строитель.
— Те, кто готовил.
С минуту все молчали. Война закончилась давно, но от нее никуда было не уйти. Лишь строителя это не проняло; он покачал головой с таким видом, словно полагал, что если государство не жалеет для армии ничего, то армии этой под силу все на свете, и никаких затруднений для нее существовать не может.
— Мы все время отвлекаемся, товарищи, — сказал секретарь горкома. Спорим о делах, в которых разбираемся в неодинаковой степени. Мы ведь собрались не за этим. Нам нужен ответ хотя бы на один вопрос: могут ли строители что-то делать там сейчас? Они считают, что могут.
— Хотя бы потихоньку, — сказал первый строитель. — Иначе все наши графики полетят к черту. Хотя бы разбирать соседние развалины, что ли…
Он обращался к генералу, и я посочувствовал начальнику гарнизона: самое сейчас простое — краткий категорический отказ — вовсе не обещал самого нормального и благоприятного развития отношений в дальнейшем.
— Давайте послушаем специалистов. Полковник Лидумс?
— Конечно, от работы бульдозеров может ничего и не произойти, хотя гарантии вам дать никто не в состоянии — и в соседних развалинах могут найтись сюрпризы, раз уж тут такое хитрое место. А вот любое рытье опасно; потом вы захотите забивать сваи, и тут уж я готов ручаться, что без взрыва не обойдется.
— Неужели, если мы загоним сваю на несколько метров, на двадцатиметровой глубине что-то взорвется? — усомнился еще один строитель.
— Вы же не ввинчиваете сваю. Вы ее вколачиваете. Колебания, как вы знаете, распространяются в глубину. А откуда мы знаем, что там лежит? Может быть, среди прочего в подземелье находится энное количество инициирующей взрывчатки — гремучей ртути, азида свинца или, допустим, тзн, и вот что-то падает на них — кусок штукатурки с потолка, доска от стеллажа, мало ли что; и пусть объект заминирован даже не гексогеном или тетрилом, но просто толом — все равно, будет такой фейерверк, на какой мы не согласны. Хочу, чтобы вы поняли раз и навсегда: взрыв может произойти лишь в ту секунду, которую назначим мы, и не секундой раньше.
 
— Так, — сказал областной заведующий строительством. — И когда же эта секунда настанет?
— Об этом мы еще будем думать, — ответил на этот раз генерал. Наступила пауза.
— Иван Прокофьевич, да нельзя же так! — вдруг вскочил один из сидевших у стены, явно не самый большой начальник здесь, но, как видно, один из самых заинтересованных. — Они же, наверное, даже не представляют себе, что это за стройка! Какого значения!
— А вы как считаете, товарищ подполковник? — спросил секретарь горкома.
— Какой бы ни была стройка, люди, я думаю, дороже (на это возразить не смог бы никто). И не каждая военная задача решается при помощи жертв… Да не год же мы у вас требуем (я намеренно сказал не «просим», а именно «требуем», пусть поймут, что торговаться здесь не приходится, не базар). То, о чем мы говорили, тщательная подготовка к проникновению внутрь — это необходимость, сколько бы на это ни ушло времени. Иначе нельзя. Таково мое мнение.
Но в глубине души я уже понял: давить все-таки будут. И сильно.
— Итак, товарищ генерал? — обратился секретарь.
Генерал встал. Наверное, ему непривычно было объявлять свое единоличное решение именно в этом кабинете: на заседаниях бюро, даже при обсуждении вопросов особой папки, решал все-таки не он. Но генерал недаром генерал: он знает, что в любой момент и в любой обстановке от него может потребоваться то, для чего он и существует: принять единоличное решение и нести за него всю ответственность, и обеспечить его выполнение. Конечно, сейчас противостояли ему не враги, а свои, но это порой требует куда большего гражданского мужества. И он произнес громко и четко, словно объявляя боевой приказ:
— Всякие работы запрещаю. Оцепление будет постоянным, и за его черту не будет допускаться никто, кроме выполняющих разминирование. Радиус оцепления — двести метров. Строительную технику отвести немедленно.
— Так, — сказал секретарь, пока в основном наблюдавший за говорившими и что-то временами черкавший на бумаге: делал заметки для памяти или, может быть, рисовал на нас шаржи — бывает и такое. — Есть предложение — принять к сведению. Это первое. Второе: вся ситуация разглашению не подлежит. — При этих словах он смотрел на строителей. — Третье: поскольку всем нам придется об этом докладывать, нужно установить определенный срок, которого в дальнейшем придерживаться.
Генерал откашлялся, прежде чем ответить. Но с таким же успехом срок мог назначить и сам секретарь горкома: объема работ ни тот, ни другой как следует не представляли. Тут счет шел не на кубометры, а на идеи, а идеи трудно планировать. Сейчас они назовут что-то, совершенно неприемлемое… И я, нарушая всякую субординацию, проговорил торопливо, но категорически:
— Никак не менее двух недель.
Секретарь глянул на меня и тут же перевел глаза на генерала, Начальник гарнизона кивнул с таким видом, словно именно это и хотел сказать.
— Две недели, — подтвердил он внушительно; ничего другого ему и не оставалось…
Штатские немного помолчали. Потом строитель снова развел руками и сказал: «Ну, Иван Прокофьевич, если так, ну, тогда я просто не знаю, когда мы это сможем закончить, мы ведь не одни строим, у нас же было согласовано… Предполагалось ведь к майскому празднику поставить корпуса…» Это мне снова не понравилось: как будто они у себя на строительствах не теряют куда больше времени из-за собственного разгильдяйства. Но на этот раз вмешиваться мне не хотелось, да и не нужно было.
— Это вина не ваша, — сказал секретарь. — И нагнать две недели мы вам поможем. Дадим людей. Но вот когда сдавали «Детский мир», помнится, никаких мин не было, так что же там произошло со сроками?
Это, видимо, была история, известная всем местным жителям, и по лицам промелькнули улыбки, а строитель осекся. Потом секретарь сказал: «Закончили, товарищи, совещание закрыто», и все потянулись к дверям, курильщики — рысью, некурящие — без спешки. Нас секретарь попросил на минуту задержаться. Он сказал: