"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
Пришлось взять такси: времени оставалось совсем мало. К счастью, денег хватало. Хорошо, что новый аэропорт в Риге расположен тут же, под боком, для таксиста — десять минут до центра, Я назвал ему гостиницу, боковым зрением наблюдая за Ольгой, но она и глазом не моргнула. Днем, видимо, ничто не казалось ей столь страшным.
В гостиницу она вошла тоже непринужденно, словно для нее здесь был заказан номер. Дежуривший у барьера перед лифтом униформированный чин покосился на нас; я мог бы предъявить ему гостиничный пропуск, но предпочел пройти мимо с уверенностью, какой обязан обладать командир. Деятели, чья задача отличать козлищ от агнцев, обладают собачьим нюхом и, как четвероногие, чувствуют, кто, пусть и втайне, боится их, а кто — нет. Ольга проследовала мимо стража, словно не заметив его, и он даже не попытался остановить ее. Значит, было в ней что-то такое, внушающее сдержанность.
Отперев дверь, я пропустил женщину вперед. Она вошла в мой «полулюкс» медленно, так же медленно повела головой, осматриваясь. Потом опустилась в гостиной в кресло — именно опустилась, а не просто села, — и взглянула на меня, чуть приподняв брови, словно спрашивая: «Ну, вот мы здесь; что же дальше?»
У меня были определенные опасения насчет того, согласится ли она остаться тут в мое отсутствие. Однако, я чувствовал, что не должен показать ей даже самый краешек своей неуверенности; мне следовало оставаться человеком, который все предусмотрел. Все равно, как перед своими солдатами. Я улыбнулся. И сказал:
— Ну, прежде всего…
И тут загремел телефон. Я снял трубку.
— Акимов.
— Товарищ подполковник?
— Я вас слушаю, — сказал я, покосившись на Ольгу. Она сделала движение, собираясь встать — выйти, что ли, не мешать разговору — я жестом показал, чтобы оставалась на месте.
— Есть новые материалы. Машину за вами высылаю. Через пять минут будет у подъезда.
— Понял вас, — сказал я, положив трубку, и повернулся к Ольге.
— У меня срочное дело, — сказал я. — Вы останетесь здесь. Думаю, вам нужно отдохнуть. Ложитесь смело: белье свежее. Я вернусь через несколько часов, пообедаем и займемся вашими делами.
Она по-прежнему смотрела на меня; сидела Ольга спиной к окну, и я не мог различить выражения ее глаз. Но мне показалось, что в них промелькнуло сомнение.
— Да не бойтесь! — сказал я сердито. — Я не стану возвращаться через четверть часа, чтобы застать вас раздетой в постели. Спите спокойно.
— Я не боюсь, — ответила она холодно, словно я сказал чушь.
— Прекрасно. Ключ я заберу. Так что убирать вряд ли придут.
— Пусть приходят, — линия ее плеч на фоне окна поднялась и опала, потом Ольга упругим движением поднялась с кресла. — Я воспользуюсь вашим мылом. И пастой.
— Сделайте одолжение, — сказал я. — А сейчас извините…
Я быстро побрился в ванной. Надо было спешить. И надо было, наверное, еще что-то сказать ей. Во всяком случае, такое ощущение у меня возникло. Поэтому я еще помешкал, прежде чем захлопнуть за собой дверь. Она, наверное, заметила это, женщины порой бывают очень наблюдательны. Не знаю, как истолковала она этот проблеск нерешительности, может быть, как мгновенный позыв к агрессивности? Мне не хотелось, чтобы она думала так; не для того я привел ее сюда, мне чужды такие авантюры, да и вообще она, кажется, не мой тип. Мне нравятся маленькие, тонкие и, как ни странно, в лице должно быть что-то неправильное, нарушающее классические каноны. А у Ольги, кажется, ничего такого в лице не было; впрочем, откровенно говоря, я и не успел разглядеть ее как следует: то было слишком темно, то казалось невежливым слишком уж пялить на нее глаза — она могла и не пойти со мной в гостиницу. И как бы я ни старался, спускаясь по лестнице (это вернее, чем ожидать лифт), доказать себе, что я сделал все, что от меня требовалось, и, если бы Ольга отказалась последовать за мной, мне не в чем было бы себя упрекнуть, и что так было бы даже лучше, — это не удавалось, потому что нельзя бросить на улице ребенка, если даже он заупрямился и не хочет идти с вами; можно сделать вид, что бросаете, но бросить нельзя, не позволяет какой-то изначальный инстинкт. А она казалась мне именно ребенком — не девушкой даже, а ребенком; и надо перестать быть человеком, чтобы отбросить заботы о ребенке потому лишь, что сам он не хочет этого.
Я стоял уже в холле гостиницы и, перед тем как выйти на улицу, поднял руку, чтобы неосознающимся жестом провести пальцами по пуговицам кителя и убедиться, что все они застегнуты, — и тут только спохватился, что на мне до сих пор штатский пиджачок. Являться в таком виде в военное учреждение нечего было и думать. Пришлось ждать лифта и подниматься на свой этаж. Замок открылся мягко, почти беззвучно. Не знаю, услышала ли Ольга, или именно в этот миг ей понадобилось выйти за чем-то из ванной, но мы встретились, лицом к лицу. Она была совершенно нагой, и лишь в руке держала шелковое гонконгское кимоно, которым я в командировках пользовался вместо халата: оно почти не занимало места в багаже. Ольга смотрела мне прямо в глаза, на губах ее появилась пренебрежительная усмешка. Она медленно подняла руку с черным шелком на уровень пояса, не выше, оставляя грудь неприкрытой, скорее всего, чтобы показать, что она меня не боится. Я стоял, опустив руки, забыв даже затворить за собой дверь в коридор. Только сейчас я понял, только в этот миг увидел, как она красива. Растерянность охватила меня, смущение заставило покраснеть. Так протекло несколько секунд, мы стояли друг против друга, неподвижные, как изваяния, никто не решался двинуться с места. Я почувствовал, как удары сердца качают меня, словно сотрясалось все громадное здание. Затем мягко щелкнуло: дверь позади меня затворилась, защелкнулся замок. Улыбка исчезла с лица Ольги; она оцарапала меня гневным взглядом, повернулась и шагнула в ванную. Изнутри звякнула задвижка. Только теперь я перевел дыхание. Воздуха не хватало. Я провел ладонью по лбу, глубоко дыша, с шумом выпуская воздух сквозь едва раздвинутые губы. Руки тем временем распахнули шкаф, сняли с плечиков китель, брюки. Я поспешно переоделся, повесил костюм в шкаф и хлопнул дверью так, что дрогнула переборка.
Глава третья
I
В штабе меня встретил полковник. Поздоровались. Он повторил:
— Начали поступать данные.
— Разрешите ознакомиться?
— Несколько позже. Будет совещание.
Я невольно оглядел кабинетик; для совещаний он казался не очень приспособленным.
— Не здесь, — улыбнулся полковник. — Сначала надо добраться. Самолет летит через час.
Так, подумал я. Весело. За что я люблю службу: никогда не знаешь, что будет через минуту. Не иначе, как Лидумс без меня соскучился. Или что-то нашли там?
— Я готов, — сказал я вслух. — Разрешите позвонить?
— Пожалуйста.
Я набрал номер. Свой собственный номер в гостинице. Долгие гудки. Неправильное соединение? Я набрал еще раз. Безуспешно. Я понял: Ольга то ли еще в ванной и не слышит, то ли просто не подходит к телефону. Я ведь не предупредил, что буду звонить. Я и сам не знал, что придется. А больше никто ей звонить, наверное, не может. Или она не хочет компрометировать меня: мне ведь (теоретически) может звонить и женщина. Конечно. Что Ольга знает обо мне? Еще меньше, чем я о ней. Я положил трубку. Подполковник ждал. Я кивнул, думая, что не люблю летать, но у нас никого не интересует, что ты любишь и чего не любишь. Главное — что ты должен сделать.
По дороге на аэродром мы подъехали к гостинице — не к моей, к сожалению, к другой. Полковник вошел туда. Ждали минут десять. Он вышел. Вместе с ним была та самая дама, что он встречал сегодня утром на аэродроме. Он галантно подсадил ее в машину. Наверное, я выглядел достаточно удивленным. Даже забыл поздороваться. Усевшись, она улыбнулась мне. Полковник представил меня.
— Мы почти знакомы, — сказала она, продолжая улыбаться. — Утром вы были в аэропорте. В кафетерии. За два столика. В штатском. — И представилась: Майор Иванова. Бывший майор, разумеется.