"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Затем на несколько часов наступило затишье.
Обе стороны готовились к решительным действиям, перегруппировали силы.
Докеры, руководимые Орландо Либеро, прорвали заслон и ушли в цитадель, унеся с собой тело Гульельмо.
На рассвете его схоронили, выдолбив неглубокую могилу в каменистой крепостной почве.
Слово прощания произнес Орландо. Когда он закончил, к могиле подошел Гуимарро.
— Партия учит нас честности, — сказал он. — И хотя, возможно, кто-то сочтет, что здесь, над могилой нашего товарища, не время и не место произносить горькие слова, я все-таки произнесу их. Это мой долг. — Гуимарро прислушался к выкрикам полицейских, которые доносились из-за высоких крепостных стен. — Мне трудно это сказать, но еще труднее промолчать. В том, что произошло, виноват Гульельмо Новак, наш товарищ, которого мы все любили. Он нарушил решение Центрального комитета вести в стране предвыборную агитационную работу, не поддаваясь на провокации. Власти спят и во сне видят какой-нибудь предлог, чтобы обрушиться с репрессиями на трудящихся, поставить Демократическую партию вне закона, одним махом перечеркнуть свободы, добытые в течение долгих лет изнурительной и кровавой борьбы… Это он, наш товарищ Гульельмо Новак, самовольно, не считаясь ни с кем, поднял стачку в Королевской впадине. О последствиях распространяться не буду — уверен, мы испытаем их в самое ближайшее время.
Докеры зашумели, Орландо остановил их жестом.
Вперед шагнул Рамиро:
— Твои слова прозвучали не вовремя, Франсиско!
— Нет, вовремя, — сказал Гуимарро. Нужно назвать вещи своими именами. Не нужно замазывать наши промахи. Нужно, чтобы на наших ошибках, если мы погибнем, учились другие… Мир твоему праху, Гульельмо, — закончил он и бросил в могилу ком влажной земли. — Ты навсегда останешься в нашей памяти!..
За крепостными стенами громыхнуло один за другим несколько разрывов. Дыхание близкой — рукой подать — опасности коснулось суровых лиц докеров. Они, конечно, еще не знали, что правительство так и не решится применить против них артиллерию, опасаясь общественного мнения за рубежом.
Рамиро подошел к Люсии и сжал ее руку.
— Ты не жалеешь, что вчера пошла со мной в порт? — шепнул он ей.
— Я благословляю судьбу, что оказалась вместе с тобой.
Орландо Либеро шагнул к изголовью могилы. Все ждали, что он ответит Гуимарро.
— Вы все знаете, что у меня были разногласия с покойным, — глухо произнес Орландо. — Но я преклоняюсь перед Гульельмо, его чистотой и героизмом. В этот трудный час я призываю вас не оглядываться назад, а смотреть вперед. Нам нужно думать не о смерти, а о жизни. Правительство полагает, что поймало нас в ловушку. А мы превратим крепость в ловушку для правительства! Мы вырвемся отсюда, и вся трудовая Оливия поддержит нас!
Неожиданно для себя Рамиро выступил вперед и запел. Это была новая песня, которую он сочинил на днях. Люди не знали слов. Но так удивительно созвучна была она чувствам восставших докеров, что припев подхватили все.
— А теперь за дело, — сказал Орландо, когда песня отзвучала. — Прежде всего, нужно установить круглосуточные посты на стенах, подсчитать запасы продовольствия, выяснить, что с водой…
Проходя мимо Рамиреса, Орландо, улыбнувшись, пожал ему руку и произнес:
— Рад, что мы вместе.
Прошло несколько дней. Первые атаки на крепость были отбиты успешно.
В стачечном комитете разгорелись жаркие споры: что делать дальше?
Добровольцы проверили старинный подземный ход, ведущий к побережью. Ход кое-где осыпался, поэтому сквозь него мог с трудом протиснуться только щуплый человек. В течение долгих столетий ход никто не чистил.
Гуимарро предложил:
— Расчистим и укрепим ход, а потом ночью по одному покинем цитадель.
— Убежим с поля боя? — спросил Рамиро.
— Этот бой нам навязали, — ответил Гуимарро.
— Теперь на нас смотрит вся Оливия! — воскликнул Рамиро. — Мы обязаны принять бой.
— Запасов кукурузы от силы хватит на десять дней, — озабоченно произнес пожилой докер. — Еды оказалось меньше, чем думали. Вода… Сами знаете, водопровод еле действует, засорился, а отремонтировать его у нас нет возможности: только внимание к болоту привлечем. Полицейские вокруг так и шныряют. Воды у нас по кружке на брата в сутки, да и той в любой момент может не стать. Кроме того, в крепости имеются женщины. Имеем ли мы право подвергать их опасности?
 
— Женщины будут сражаться наравне с мужчинами, — произнесла Люсия.
— И наравне с мужчинами будут гибнуть, — вздохнул Гуимарро.
Орландо дал всем высказаться. Он сидел, попыхивая сигаретой, положив на колени скомканный, зачитанный до дыр номер газеты. Эту газету с риском для жизни доставил в крепость по подземному ходу мальчишка из фавел. Здесь содержалась перепечатка из зарубежной газеты, посвященная Гарсиа, вместе с его фотографией…
— Твое слово, Орландо, — сказал Гуимарро.
— Идти на прорыв, Франсиско. Длительная блокада — не в нашу пользу. У нас нет запасов воды, и нет возможности их пополнить. Достаточно противнику нащупать и перерезать водную артерию — и нам придется плохо… На нас смотрит вся трудовая Оливия. И мы обязаны принять бой, даже если нам его навязали.
— Боюсь, ищейки уже нащупали, откуда мы берем воду, — сказал докер, подходя к комитетчикам.
Все повернулись в его сторону.
— Только что я был на северной стороне, — продолжал докер. — С углового бастиона хорошо просматривается болото. Там я обнаружил в бинокль несколько человек. По виду батраки, а там — кто их знает… Батракам вроде искать на болоте нечего.
— Что они делали? — задал вопрос Орландо.
— Шли цепочкой. Дошли до середины, а потом повернули обратно.
— Они достигли дамбы?
— В том-то и дело.
— Но вода продолжает поступать.
— Все равно, не нравятся мне эти батраки, — произнес Орландо, оглядывая нахмурившиеся лица комитетчиков. — Передайте всем докерам: сегодня в ночь мы все идем на прорыв.
Вода из железной трубы тонкой струйкой стекала в чан. Раз в день, когда накапливалось достаточное количество воды, происходила раздача. Ею ведала Люсия: каждому выдавала по кружке, женщинам и детям по две.
Иногда бывало и так, что всем воды не хватало. Но никто не роптал.
В этот день, однако, чан набрался почти полный. Взяв свою порцию, Люсия отошла в сторонку. Она привыкла пить воду маленькими глотками, смакуя, стараясь не пролить ни капли драгоценной влаги. Люсия сделала первый глоток. Ей показалось, что вода сегодня имеет какой-то странный привкус. Может быть, болотная вода в водопровод просочилась?
Стена перед Люсией покачнулась. «Это от недоедания», — подумала она и быстро допила воду, боясь, что расплещет ее. Затем опустилась на землю. Крепостная стена растаяла. Дерево перед ней вспыхнуло многоцветными огнями, стало ярким, словно платок, который индианка надевает в праздник. Цветное дерево склонилось над ней, ветви хищно изогнулись, словно щупальца, готовые сдавить горло…
События в Королевской впадине всколыхнули всю страну, вместо того чтобы устрашить ее. В этом состоял самый серьезный просчет генерала Четопиндо.
Орландо Либеро был особой фигурой. Такой популярности, как он, не знал ни один политический деятель Оливии. Орландо любили и крестьяне, и ремесленники, и шахтеры, и батраки.
Стихийное движение в защиту осажденных росло словно снежный ком. Ширясь день ото дня, оно выплеснулось наконец через край: словно сговорившись, люди из самых разных мест Оливии направились в Королевскую впадину, к осажденной цитадели. Ими двигало одно желание — разорвать кольцо, освободить докеров, которые попали в беду.
Движение масс было таким мощным, что полиция в растерянности отступила: можно перекрыть ручей, но попробуй перегородить реку, которая в половодье бурлит, широко разлившись, и сметает на своем пути все преграды.
Людские потоки сливались в пути, заполняли дороги. Появлялись самодельные лозунги: «Свободу докерам!», «Долой кровопийц Четопиндо!», «Свободы и хлеба!». Но чаще других встречался лозунг «Да здравствует Орландо Либеро — первый рабочий президент!».