"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Гарсиа окликнул его:
— Рамиро! Ты что же это, друзей не узнаешь?
Рамиро остановился, протянул руку.
— Извини, домой спешу.
— Ты чем-то расстроен?
— Да, был у меня сейчас довольно неприятный разговор с одним субъектом…
— А у меня сейчас поездка, — сказал Гарсиа. — Шеф вызвал.
— Далеко?
— Не знаю.
— В такую жару вести машину не сахар, — посочувствовал Рамиро. — Твой шеф колесит по Оливии не меньше, чем я. Разница только в том, что он делает это с гораздо большим комфортом.
— Между вами есть еще одна разница: мой шеф не сочиняет песни и не поет их.
— Зато превосходно дирижирует. Сам знаешь, какими силами.
— Меня это не касается. Политикой не интересуюсь.
— Напрасно.
— Есть вещи, Рамиро, поинтересней твоей политики. Мало ты за решеткой насиделся? Смотри, за твои песенки тебе когда-нибудь открутят голову.
— Кстати, о песенках. Ты сегодня после поездки свободен? — спросил Рамиро.
— Вечером я у Роситы.
— Приходите вдвоем. Послушаете новую песню…
Ну, вот… А он не увидит сегодня вечером ни Роситу, ни Рамиро. Что делать, такова работа…
Даже в короткой разлуке Гарсиа тосковал по Росите. Нет, конечно, так никто еще на свете не любил, как Гарсиа и Росита. Это мог понять только Рамиро, недаром же он сочинил песню об их любви. «Росита…» Прошептав это имя, Гарсиа почувствовал, как заколотилось сердце.
Они встречаются уже год. У Роситы прохладная кожа и ласковые губы, черные как ночь глаза и стремительная походка… Но, кажется, это уже слова из песни Рамиро. У них будет сын — в этом Гарсиа уверен. Это будет толстощекий бутуз, забияка и непоседа. Они назовут его Орландо — в честь деда.
Гарсиа вылез из бассейна и, не вытираясь, оделся. Долго же он плескался! Солнце приметно склонилось к горизонту, но жара не спадала. Гарсиа снова и снова возвращался мыслью к разговору в машине, оставившему неприятный осадок: что-то в тоне Четопиндо заставило его насторожиться. Надо как-то отвлечься, убить время.
Гарсиа отыскал за домом грабли и принялся сгребать листья в кучи. «Вечером их можно будет поджечь, получится неплохой фейерверк», — подумал он.
x x x
После того как они легко перекусили на веранде, генерал, поманив за собой Миллера, уверенно прошел в гостиную: чувствовалось, что он бывал здесь не раз. Четопиндо опустился в кресло-качалку.
— Садись, — указал он Миллеру на стул. — Нам нужно кое-что обсудить.
Миллер присел, отметив, что Четопиндо перешел с ним окончательно на «ты», очевидно таким образом подчеркивая особую доверительность.
— Ты, наверно, удивляешься, Карло, — собеседник ласковым тоном назвал его по имени, на свой манер, — почему я, генерал Четопиндо, уделяю тебе столько времени и внимания? Зачем вожусь с тобой? Ну, удивляешься? Только по-честному.
— Удивляюсь.
Генерал подбросил в руке кольт.
— Я объясню тебе, Карло. Такой человек, как я, нуждается в надежных помощниках. После пластической операции ты приобретешь совершенно новое обличье. Тебя не узнает ни одна душа в мире, даже мать родная. Шторн в своем деле мастак, на опыте проверено. Короче говоря, Карло Миллер сегодня ночью исчезнет, и родится… Кстати, ты не придумал себе новое имя?
— Нет еще…
— Давай-ка придумаем вместе, — предложил Четопиндо, играя кольтом. — Ну?
— Может быть… Харон? — брякнул Миллер, тут же пожалев о сказанном.
— А может быть, Зевс? Или, того лучше, Афина Паллада? — не без сарказма заметил Четопиндо. — Не мудри, чем проще будет твое новое имя, тем лучше.
Они помолчали. Миллер исподлобья озирал комнату, в которую его забросила судьба.
— Идея! — воскликнул вдруг Четопиндо, хлопнув себя по лбу. — Послушай, фамилия Миллер распространена у немцев?
— Очень, — ответил Миллер, не понимая еще, куда клонит Четопиндо.
— Имя Карло, я думаю, тоже не меньше распространено, — продолжал генерал.
— Конечно.
— Поэтому мы оставим тебе прежние имя и фамилию! — воскликнул Четопиндо. — По обличью-то ты станешь совершенно другим, новым человеком. Состряпаем тебе приличную легенду, и твоя прежняя фамилия будет тебе надежным щитом. Ну как, принимаешь мою идею?..
 
— Видите ли, ваше превосходительство…
— К черту церемонии! — перебил генерал. — Можешь говорить мне Артуро и обращаться на «ты» — разумеется, только с глазу на глаз.
— Надо подумать, Артуро.
— А чего думать! Ты же не Борман, а просто Миллер. Кто он такой, Карл Миллер? — спросил Четопиндо и сам же ответил: — Небогатый негоциант немецкого происхождения, приехавший в Оливию, скажем, из Бразилии. Зачем приехал? Ну, в Рио-де-Жанейро у него случилась семейная драма или что-то в этом роде. Застал жену с другим, ушел от нее… Короче, решил поставить на прошлом крест и начать новую жизнь. Вот именно, новую жизнь. Относительно твоей новой жизни, Карло, мы и должны теперь потолковать.
Генерал качнул кресло.
— Оливия катится в пропасть, — продолжал он. — Ее раздирают раздоры между различными группировками. Даже в верхах нет единства и согласия. Рабочие непрерывно бастуют, чем ослабляют национальную экономику, которая и без того дышит на ладан. Вот и теперь ко мне просочились сведения, что докеры Королевской впадины собираются забастовать, а я — представляешь! — должен сидеть сложа руки, вместо того чтобы принять надлежащие меры. — Произнеся слова «надлежащие меры». Четопиндо непроизвольно погладил кольт.
— Докеры Королевской впадины? — переспросил Миллер.
— Так часто именуют наш главный порт, — пояснил Четопиндо. — Даже Оливию называют иногда Королевской впадиной. Эта самая впадина вот-вот превратится в пропасть. А ведь наша страна — одна из богатейших в мире. В наших горах колоссальные запасы меди и селитры, золота и каменного угля, урана и серебра. Да, да, я разговаривал с нашим министром геологии — у нас имеется этот самый уран, который, по словам физиков, обладает неслыханными перспективами. Но что толку? Рудники простаивают из-за бесконечных забастовок. Они, видите ли, осуществляют конституционное право на забастовки. Моя бы власть, я показал бы им права, — скрипнул зубами генерал. — Короче говоря, я должен взять власть, чтобы спасти страну. Вот в этом деле мне и нужен помощник. Такой, который, не рассуждая, пойдет за меня в огонь и в воду… Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — произнес внезапно Четопиндо, и Миллер вздрогнул. — Ты думаешь: а что мне проку лезть в эти дела? Отвечу: ты не прогадаешь. Все верные мне люди получат хорошие места при новом режиме. Ты войдешь в правящую верхушку Оливии, Карло!
Четопиндо умолк и закурил. К счастью для Миллера, окна в комнате были распахнуты настежь. И все-таки, почувствовав сладковатый ненавистный запах, он встал и подошел к окну. Из окна был виден бассейн.
— Гарсиа еще купается, — сказал Миллер, присев на подоконник.
— Этот парень часами может сидеть в воде, — откликнулся Четопиндо. Он жадно сделал три-четыре затяжки и продолжал: — Но речь сейчас не о Гарсиа, а о тебе. Видишь ли, твое перевоплощение может иметь успех только при одном условии: если о нем не будет знать ни одна живая душа.
— А хирург?
— Это свой человек, — макнул рукой Четопиндо. — Я ручаюсь за него и его ассистента, как за самого себя.
— Остается еще Гарсиа, — тихо сказал Миллер. — Он слышал все наши разговоры в машине.
Четопиндо скривился, словно от зубной боли, хотя все решил заранее.
— Да, черт возьми, я был о тебе лучшего мнения, Карло. Неужели ты считаешь, что я не подумал об этом?
— Что же делать?
— Вот об этом я хочу услышать от тебя, — усмехнулся генерал. — Небольшой тест на сообразительность.
Миллер подошел к Четопиндо.
— Существует только один надежный способ заставить человека замолчать…
— Пожалуй… Это разумная идея, — сказал Четопиндо, заглядывая в дуло револьвера, словно в подзорную трубу. — Как ты представляешь себе ее оформление?
Миллер кивнул на кольт: