"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Как они тебя окуклили! Вдоль и поперек, — заметил с улыбкой Миша.
— А ты знаешь, какой у меня процент ожога? Трех процентов не хватило до критического. Хоронили бы с музыкой, — с заметной гордостью проговорил Вася. — И глубокие есть… на руках прямо до кости.
— Ладно, не хвастай. Мы знаем, — сказал Степа.
— Ты молодец! — похвалил Миша. — Поправляйся скорей. У меня дело будет.
— А какое?
— Дядя Ваня… — многозначительно сказал Миша и при этом оглянулся по сторонам.
«Дядя Ваня». В этих двух словах было заключено так много смысла и они были насыщены такой героической романтикой, что Васька невольно сделал движение. Мгновенно сильная боль отразилась в глазах, а сквозь стиснутые зубы вырвался глухой стон.
— Ты что?.. Ты не очень, Вася… — с тревогой сказал Миша. — Лежи спокойненько…
— Больно, Вася? — спросил Степа.
— А ты думаешь, нет? — с раздражением прошептал раненый. — Попробуй сам заживо гореть, тогда узнаешь…
Скоро боль утихла, и Вася снова заговорил спокойно. Он заметил под халатом на Степе галстук.
— А ты чего «гаврилку» нацепил, Степа?
— Он теперь у нас зафрантил. Новый костюм купил и ходит по улице без пальто. Задается.
— Ничего я не задаюсь, — обиделся Степа.
— А зачем без пальто ходишь? Холодно же…
— Пальто в починке; а далеко ли до магазина сбегать, — оправдывался Степа.
— Ладно. Мы не маленькие, — не унимался Миша. — Нас не проведешь. Я тебе скажу, Вася, в чем дело. В магазине… знаешь, в «красных кирпичиках», девочка есть, ученицей поступила… Понимаешь? Вот он для нее и вырядился.
— Ну и врет… ну и врет! — сильно покраснев, запротестовал Степа. — Не слушай его, Вася. Это он нарочно выдумывает.
— А чего ты покраснел? — спросил Вася.
— Что?
— Покраснел почему?
— Разве покраснел?.. У вас тут жарко. Халаты, что ли, греют, — небрежно сказал Степан и, поправив халат, повел плечами, словно на нем была тяжелая шуба.
Смущение Степы говорило само за себя. Над ним часто подшучивали и раньше, но всегда он был спокоен. И вдруг смутился. Значит, Мишина шутка попала в цель.
Под перекрестным огнем насмешливых взглядов Степа смущался все больше и всячески старался показать, что шутка ничуть его не обидела. Он стал внимательно разглядывать потолок, стены, соседние кровати. Чтобы не видеть комичных усилий друга и не расхохотаться, Васе пришлось закрыть глаза. Миша тотчас же толкнул локтем в бок Степу и, кивнув головой на раненого, встал.
— Довольно болтать, — тихо сказал он. — Нянечка не велела много… В другой раз поговорим. Ты поправляйся, Вася… мы пойдем.
Вася взглянул на друзей и, с трудом удерживая смех, пояснил:
— Ничего, Мишка… Щека, понимаешь, засохла… смеяться не дает… саднит.
— Повидались — и хватит.
— Степа, ты не сердись… Наклонись поближе, — попросил Вася и, когда приятель присел возле изголовья, продолжал: — У меня к тебе просьба. Сделаешь?
— Ясно, сделаю.
— Матка, понимаешь, одна, а я окна не утеплил. Надо фанерки к раме прибить поплотней и газетой заклеить. Гвозди в столике…
— О чем говорить?.. Гвозди у меня есть.
— Так сделаешь, Степа?.. Холодно ей.
— Сегодня же сделаю.
— Ну спасибо, — закончил Вася, но не выдержал и продолжал: — Слушай… А как ее зовут?
— Кого?
— А эту девочку… продавщицу?
— Ну что вы на самом деле выдумали! — с возмущением сказал Степа. — Мало ли в Ленинграде продавщиц! Какое мне дело до них!
Начала разговора Миша не слышал, но, когда Степа стал отрицать очевидною истину, решил вмешаться.
— Подожди, подожди! А на прошлой неделе кто тележку тянул по Большому? Пристяжкой.
— Какую тележку?
— С продуктами в «красные кирпичики».
— Ну так что?
— Ничего. Против фактов не попрешь, дорогой товарищ.
Теперь Степе ничего не оставалось, как только безнадежно махнуть рукой и отойти от кровати. Отрицать было бесполезно. На прошлой неделе он действительно помогал Кате везти в магазин продукты, и, значит, Мишка их видел.
  
13. Утром
 
Константин Потапыч проснулся, но не сразу сообразил, где находится. Тепло, сухо, светло, и покрыт он не шинелью, а ватным одеялом. Спал он крепко.
 
«Куда это меня занесло?» — подумал майор, вытирая ладонью губы.
Почувствовав гладкую кожу бритого подбородка, сразу все вспомнил. В гостях! Вчера он якобы приехал в Ленинград с Большой земли и под фамилией Мальцева остановился у знакомого химика. Как же его зовут? Сергей Дмитриевич Завьялов. Сам хозяин в командировке, а здесь живут его дети: Коля и Аля. Вечером он был в бане, потом побрился и около восьми часов лег спать.
А сколько сейчас?
Константин Потапыч вытащил из кармана пиджака, висевшего на стуле, часы и посмотрел.
Батюшки! Одиннадцать! Сколько же он спал? Шестнадцать часов.
Пора вставать. Но ему дали отпуск до завтрашнего дня, и надо им воспользоваться. Можно поваляться часок-другой. В кровати так тепло и приятно.
В квартире полная тишина. Никаких признаков жизни. А ведь здесь он не только затем, чтобы валяться на кровати. Иван Васильевич уговорил его пожить с ребятами два дня и устроить им что-то вроде экзамена, посмотреть, как они будут себя вести в его присутствии.
«Ну что ж, пока все идет хорошо, — думал майор. — Встретили меня сдержанно, но приветливо. Не смутились, не суетились. Коля проводил до бани и ушел в училище, а Аля вечером напоила чаем. Хорошая девочка! Самостоятельная, заботливая. Настоящая хозяйка. Вот если бы и моя была такой, — с грустью подумал Константин Потапыч, невольно сравнивая Алю со своей избалованной, капризной дочерью, которая ничего не умела и не желала делать. Сейчас она эвакуирована со школой и живет за Уралом. — Как-то она там?»
Миша давно сидит над учебниками. Глаза бегают по строчкам, но из всего прочитанного не запомнилось ни одного слова. Дверь в комнату приоткрыта, и он напрягает слух, чтобы не пропустить момент, когда встанет гость.
Сколько же можно спать?
Томительно тянется время. Наконец скрипнула дверь и послышалось шарканье ног. Гость прошел в ванную комнату. Плеск воды, фырканье доносились ясно.
«А что он делал в комнате, как одевался, этого было не слышно, — подумал Миша. — Надо, чтобы дверь в его комнату закрывалась не плотно. Петлю, что ли, сломать?»
Через несколько минут раздался голос:
— А дома кто-нибудь есть?
— Есть! — отозвался Миша, выходя в переднюю.
— Такая тишина. Я уж думал, что все ушли… бросили меня одного. Привет моряку! Как успехи?
— Ничего, — сдержанно ответил Миша, здороваясь с гостем. — Проходите в гостиную, Григорий Петрович. Аля там оставила завтрак. Долго вы спали!
— Да-а… я и сам поразился. Шестнадцать часов спал… как сурок.
Они прошли в гостиную. На столе стоял чайник, накрытый стареньким, но ярко раскрашенным петухом, сшитым из тряпок и ваты. Нарезанный хлеб и консервированная колбаса были аккуратно разложены на тарелках.
— Смотрите, как она это все заботливо! — сказал гость, — Прелестная хозяйка… Гордитесь своей сестрой, Коля! А где она сама?
— В школе. Остыл, наверно, — сказал Миша и, подняв «петуха», потрогал чайник.
— Ничего, ничего, — остановил его гость. — Очень горячий я не пью. От горячего чая, говорят, всякие неприятности в желудке развиваются. Язвы, колиты… Вы замечали, Коля, что животные горячего не пьют и не едят? Кошки, например, собаки?
— Да. Это я видел.
— Вот, вот. Кошки очень любопытно обращаются с горячим кусочком мяса или рыбы. Лапкой пробуют, катают его и ждут, пока остынет. А почему? Их ведь никто не учил… Это природа. Природа — великое дело. Человечество оторвалось от природы, и поэтому много всяких неприятностей, — назидательно говорил гость, наливая себе чай и усаживаясь за стол. — Зубы портятся раньше времени, глаза; волосы вылезают… Сколько лысых развелось! Про болезни я уж не говорю…. А все дело в том, что от природы оторвались…