"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
— Пашка! Ты что тут делаешь?
— Я тебя жду, — глухим от простуды голосом сказал Пашка. — Пропал я, теперь мне крышка, — пояснил он и безнадежно махнул рукой.
Голос его дрогнул, и Миша понял, что он плачет.
— Попался, что ли?
— Нет, еще не попался. А скоро попадусь. Некуда мне податься.
— Да ты говори толком — что случилось?
— Теперь мне крышка. Некуда голову приклонить.
— Вот зарядил. Крышка да крышка. Опять украл что-нибудь?
— Нет. Зарок дал больше не красть и в карты не играть.
— Ну, так что?
— А то, что мне, значит, крышка. В училище не хожу. Стакан Стаканыч узнал, что я мясо стащил. Как я тогда домой пришел, он, значит, встретил меня на лестнице и говорит: «Ага, голубчик. Ты, значит, мне и нужен».
— Ну, а ты что?
— А я бежал, — сказал Пашка и снова махнул рукой. — К Брюнету не пойду. Деньги ему должен… Да они все равно меня убьют. Вот и выходит, что мне крышка. Возьми меня к себе в компанию.
— А ты же зарок дал не красть.
— Я что-нибудь другое стану делать. Ключи, скажем, или что другое надо, а ты сам кради.
Мрачное настроение Пашки, безнадежность его положения были немного комичны, но Миша задумался. Необходимо помочь этому простаку, иначе он неизбежно попадет в лапы Брюнета и погибнет.
— А где ты жил эти дни?
— Где придется. Под мостом ночевал.
— Да ведь холодно.
— Конечно, не жарко. Ну, побегаю, попрыгаю и согреюсь.
— А ел что?
— Милостыню в булочных просил. Подавали.
Миша подумал и решительно сказал:
— Ну, ладно. Пойдем со мной.
Он взял Пашку за руку и повел на судно.
— Алексеев, это кто с тобой? — окрикнул их вахтенный.
Пашка хотел было удрать, но Миша удержал его за руку.
— Это знакомый. К Николаю Васильевичу.
Они спустились вниз и остановились перед каютой старшего механика.
— Стой здесь, пока я тебя не позову, — приказал Миша и постучал в дверь.
— Можно! — услышал Миша из-за двери.
Николай Васильевич занимался, но, увидев мальчика, отложил циркуль и пересел на койку.
— Ну, как дела, Миша?
— Николай Васильевич, — не отвечая, начал Миша. — Вы мне сказали, что, если меня когда-нибудь затрет, приходить к вам за советом.
— Был такой разговор. Затерло, значит?
Миша коротко рассказал все, что знал о Пашке, вплоть до последней встречи. Николай Васильевич внимательно слушал, постукивая пальцами по краю стола, на котором был разложен чертеж, и, когда Миша кончил, встал.
— Все ясно. Где твой Пашка?
— Тут. За дверью.
— Давай его сюда.
Миша открыл дверь и позвал мальчика. Грязное лицо, светлые волосы, круглые от удивления и страха глаза вызвали улыбку на лице механика.
— Вон он какой, Пашка! Когда ты из деревни прибыл?
— Третий год пошел.
— Так. Давно воровством промышляешь?
Пашка замялся.
— Говори правду! — строго сказал Миша.
— Недавно… Я, дяденька, только мясо украл. А больше никогда…
— А на какие деньги в карты играл? — продолжал спрашивать механик.
— Я накопил. Сам зарабатывал и накопил.
— И все проиграл?
— Все до копейки.
— А что думаешь дальше делать?
— Не знаю.
— Плохи твои дела, Пашка. Очень плохи, — задумчиво сказал механик. — Приехал в город культуры набираться и угодил в помойную яму. Ты же знал, что в карты играть — гибельное занятие?
— Знал.
— Почему же ты играл?
— А я думал отыграться.
— Все вы так думаете, а думалка-то у вас плохо варит. А надо что-то придумать… Самое лучшее — сходить тебе к директору училища и покаяться. Помни, что, если ты чистосердечно сознаешься и раскаешься, это уже половина вины долой. Могут и простить. Понял?
— Понял.
— Боишься идти?
— Боюсь.
— Как же быть? Дел натворил целый ворох, а ответ держать трусишь. Когда мясо воровал, не боялся?
— Боялся.
— А все-таки украл. Так и сейчас надо. Пересилить страх. Потом легко будет. Сколько же ты мяса украл?
— Кило четыре с лишним.
— А точнее?
— Ну, пять.
— Да… Серьезное дело.
— Ведь посадить могут, дяденька…
— Могут и посадить, — подтвердил Николай Васильевич. — А все-таки дорога только одна у тебя: признаться самому.
Пашка заплакал.
— Боюсь, дяденька, один идти… Сердце застывает…
— Ну, вот что сделаем. Так и быть, схожу с тобой к вашему директору. Согласен?
— Согласен, — сказал Пашка и горько вздохнул. — Только они меня все равно в милицию отправят.
— Да, может, и отправят… Заслужил…
— Дяденька, вы скажите ему, что я больше никогда, ни за что не буду красть. Пускай меня на части режут… Я же не хотел… Я думал, что отыграюсь… Стакан Стаканычу я помаленьку отдам все сполна… — говорил Пашка, и крупные слезы текли, промывая две светлые дорожки на грязных щеках. — Я больше никогда, дяденька…
— Умыться тебе надо, — сказал сурово механик. — Какой адрес училища?
Он записал адрес и фамилию директора, который жил при училище.
— Завтра пойдем… Миша, отведи его в кубрик. Пускай умоется и спать ложится, а сам зайди ко мне… Тюфяк на койке есть?
— Есть. Идем, Пашка.
Они прошли в кубрик. Здесь Миша дал Пашке мыло, полотенце, показал койку и, проводив его к умывальнику, отправился к Николаю Васильевичу. Тот был уже в шинели.
— Миша, ты его знаешь больше меня, — сказал механик, когда мальчик вошел в каюту. — Как ты думаешь, — поручиться за него можно? Не врет он?
— Нет. Его Брюнет втянул и нарочно обыгрывал.
— Я тоже так думаю. Кажется, парень не испорченный, — сказал Николай Васильевич.
Он знал, что Миша выполнял какие-то поручения майора, но не расспрашивал о подробностях, уверенный, что Иван Васильевич пристально наблюдает за Мишей.
— Меня смущает мясо. Ведь кладовщик отвечает за него, и это большая ценность сейчас.
— А знаете что, Николай Васильевич! У меня лососки много. Можно пять килограмм отдать. Рыба тоже как мясо считается.
— Если тебе не жалко, то это выход.
— А чего жалеть? Надо же человека выручить.
— Хорошо придумал. Я так и скажу директору.
— А вы возьмите рыбу сейчас.
— Хорошо. Принеси рыбу, но чтобы Пашка об этом не знал. Запомни!
Миша прошел в кубрик. Пашка еще не вернулся. Отрезать большой кусок лососки и завернуть его в газету было делом нескольких минут.
Николай Васильевич прикинул на руке вес рыбы.
— Пожалуй, много… Ну, что останется — принесу обратно.
— Ладно. Я остальное завтра в детсад снесу, — сказал Миша.
Возвращаясь в кубрик, Миша застал Пашку в коридоре.
Перед ним стоял Сысоев и грозно спрашивал:
— Ты откуда такой явился?
— Я Пашка.
— Это мне наплевать, что ты Пашка. А зачем ты на судне шляешься?
— Я умывался, дяденька, — испуганно оправдывался мальчик.
— Какой я тебе дяденька! Племянников у меня здесь не водится. Ты мне скажи, зачем ты сюда забрался?
— Я заблудился.
— Оставь его, Сысоев, — вмещался Миша, видя, что Пашка всерьез струсил. — Николай Васильевич ему разрешил переночевать.
— Ага! Ну то-то! Смотри у меня! — погрозил Сысоев пальцем. — Я не посмотрю, что ты Пашка, а раз, два — и готово! Ол райт! Понял?
— Понял, — покорно согласился Пашка.
— Иди, ложись спать!.. Да ты, может, есть хочешь? — Пашка виновато опустил голову. — Ну, иди за мной! — строго скомандовал Сысоев.
Миша выяснил, что Пашка, возвращаясь назад, заблудился. В машинном отделении его заметил работающий там Сысоев и пошел следом. Заплутавшись в расположении дверей, Пашка сунулся было в кубрик машиниста, но, поняв, что заблудился, испуганно попятился обратно в коридор, где и был остановлен Сысоевым.
Неожиданный поворот судьбы сильно волновал Пашку. И теперь, когда Сысоев накормил его и уложил в своем кубрике, он долго ворочался на тюфяке, вздыхал, кряхтел, пока наконец не заснул…
