"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Сысоев смутился. Эти слова отрезали всякую попытку нового отказа. Старушка завязала узел с вещами и занялась приготовлением чая.
— Насколько я понимаю, мамаша… — начал Сысоев, но спохватился. — Может быть, вам не нравится, что я так вас называю?
— Почему же? По годам я действительно для вас мать.
— А все же, как вас по имени-отчеству?
— Анна Георгиевна.
— Очень приятно. Так я говорю, что вы, Анна Георгиевна, особенная женщина.
— Ничего во мне особенного нет. Самая обыкновенная, русская…
— Нет. У меня глаз наметан. Вы не иначе как профессорша. Я по всему замечаю. Вы, наверное, все книги прочитали, какие только на свете есть.
— Ну всех не только не прочитать, а не пересчитать. Но кое-что читала. И ребятишек когда-то обучала…
— Нигде не работаете?
— Ошибаетесь. Работаю. В ПВО нашего жакта.
— Это не то. Вечера у вас свободные?
— Пока — да.
Сысоев почесал подбородок, что делал в минуты напряженного размышления. Анна Георгиевна выжидательно посмотрела на него.
— Был у нас разговор среди машинистов: вот кончится война, пойдем в заграничное плавание — хорошо бы к тому времени подзаняться. Старший механик у нас человек сильно занятый, ему с нами некогда возиться.
— Так вы хотите язык изучать?
— Почему язык? — удивился машинист.
— Вы же сказали о заграничном плавании.
— А вы, случаем, не знаете ли язык?
— Знаю.
— Ох, мамаша! Да вы же клад! — обрадовался Сысоев.
— Но я только английский язык знаю.
— Английский. Ол райт! Да чего же лучше? Вот бы вы согласились нам уроки давать! Да вам тогда незачем и на рынок ходить. Кормили бы вас и поили…
— Пожалуйста. Я не знала, что сейчас кто-нибудь об учении думает.
— Очень даже думаем, только работы много. А по вечерам мы можем..
За чаем они оживленно обсудили так неожиданно родившуюся идею. Сысоев обещал сегодня же договориться со старшим механиком, а на следующей неделе уже начать занятия. Кружок будет маленький, но это, по мнению Анны Георгиевны, даже лучше, — обучение пойдет успешнее.
Распрощались они как старые знакомые; Сысоев взял под мышку узел и, весело насвистывая, отправился на судно.
  
11. Знакомство с ворами
 
Иван Васильевич работал в своем кабинете, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Вошел Бураков. Он молча подошел к столу и сел на указанное майором кресло.
— Ну, докладывайте.
— Все сделано как нельзя удачней, товарищ майор. Крендель оказался на рынке, как вы и предполагали. Там же случайно я встретил Алексеева и познакомил их.
— Так. А чего вы хмуритесь?
— Кошки на сердце скребут, Иван Васильевич. Отправили мы хорошего парня в болото…
— Боитесь, что засосет?
— Нет, не засосет, но в грязи может перемазаться.
Иван Васильевич встал, несколько раз молча прошелся по кабинету. Затем снова сел за стол и сказал:
— Я думал об этом. Если бы не обстоятельства, если бы не крайняя необходимость, то, конечно, не стоило бы подвергать его такому испытанию. С другой стороны… лучше, если он пройдет через это болото под нашим наблюдением. Ничего, ничего. Алексеев — мальчишка волевой. У него цель в жизни есть, и он сознательно к делу относится.
— Я понимаю, Иван Васильевич, но все-таки неприятно.
— Н-да… Скажите мне, Бураков: если бы у вас был сын в таком возрасте, отправили бы вы его туда?
— Своего сына?
— Да. При этих обстоятельствах.
Бураков внимательно посмотрел на начальника и твердо сказал:
— Отправил бы… Но я бы ему сначала объяснил и следил бы…
— Следовательно, и сейчас вы должны поступать так, как поступили бы с сыном. Но думаю, что тревога ваша напрасна. Я давно присматриваюсь к нему. Парень падежный.
* * *
По набережной Фонтанки привел Шурка Крендель своего спасителя к Чернышеву мосту. Здесь стоял небольшой старинный дом.
 
Во двор дома свернул шедший впереди сгорбленный старичок с портфелем.
— Притопали! Ты подожди маленько внизу и подымайся по этой лестнице на третий этаж, — сказал вор.
— А чего ждать? — спросил Миша.
— Дома никого нет, а ключ у меня спрятан.
Перешагнув через лужу у двери, Крендель скрылся в подъезде. Скоро наверху раздался сильный стук, затем звонки. Миша подождал с минуту и начал неторопливо подниматься по лестнице. Стук и звонки повторились. «В чем дело? — подумал он. — И звонит, и стучит, а толку нет».
На площадке третьего этажа было четыре двери. Против правой двери стоял старичок, против левой, расположенной в глубине, — Шурка.
— Ну что?
— Да не открывают. Стучу, стучу, — сказал вор, подмигнув, и выругался.
Миша сразу догадался, что он выжидает, пока уйдет сосед.
Секунд через десять Крендель снова забарабанил в дверь.
Как назло, старику тоже не открывали. Каждый раз после Шуркиного стука он спокойно дергал за рукоятку звонка, поднимая за дверью сильный трезвон.
— Уснули они, что ли? — удивлялся старик, то поднимая, то опуская на пол пузатый портфель.
«А что, если у старика ключ тоже спрятан где-нибудь за обшивкой двери и он ждет, когда Шурке откроют? — подумал Миша. — Так они до ночи простоят».
Крендель снова зло выругался.
— Ай, Шурка! Кого же вы так ругаете? — спросил старик. — Ведь у вас в доме только сестра или мать…
— Вот их и ругаю.
— Это нехорошо. Надо сдерживаться.
— Не учи ученого… — с раздражением сказал вор.
Старик, видимо, знал нрав и воспитание своего соседа и поэтому замолчал.
Снова и снова принимались они стучать и звонить, но двери по-прежнему не открывались.
Сначала Мишу забавляла эта история и он ждал, чем она кончится, но наконец ему надоело и он потянул за рукав Кренделя:
— Идем. Я что-то скажу.
Они спустились вниз.
— Вы в одно время со стариком по лестнице поднимались? — спросил Миша.
— Ага. Я догнал его.
— Так я и думал. А теперь я подожду опять внизу, а ты иди открывай. Иди, иди, старику уже открыли.
Через минуту Миша вновь поднялся на третий этаж. У открытой двери его поджидал Крендель.
— Слушай! А как ты узнал, что ему открыли? — спросил он, едва Миша показался на лестнице.
— Химический анализ и алгебра.
— Ты по-русски скажи.
— Он ждал, когда ты уйдешь, — пояснил мальчик.
Квартира, в которой жил Крендель с матерью и сестрой, была небольшая, удобная, но темная. Окна выходили в темный двор, и даже днем нужно было зажигать свет. Крендель вышел из комнаты. Миша огляделся. Длинная комната была завешана и заставлена всевозможными вещами. В углу стояли три швейные машины, пианино, несколько патефонов, много ненужной мебели. На стенах висели гобелены, ковры, картины. И все это уплотнено до предела, как на складе. Только у входа, около печки, было оставлено немного свободного места.
С чашками в руках вернулся Крендель.
— Садись. Я чай поставил. Матка скоро придет — и поедим, — сказал он.
Крендель поставил чашки и достал из бокового кармана две продовольственные карточки.
— Сорвалась у меня сегодня одна. А эти здесь. Хотел выбросить, когда схватили, да не успел.
Из дальнейшего разговора Миша выяснил, что сестра Кренделя работала продавщицей в продовольственном магазине и с ее помощью воры получали продукты по краденым карточкам. Сестру Кренделя звали Тоня, по фамилии Кукушкина, но среди воров она имела прозвище — Тося Чинарик. Мать числилась где-то в швейной артели и работала на дому.
— А чьи это вещи? — спросил Миша.
— Матка собирает, — махнув рукой, сказал вор. — Копит, копит зачем-то. Все ей мало. Вот посадят нас с Тоськой, пускай тогда проедает все.
Крендель не договорил. В прихожей раздался стук, и он пошел открывать дверь.
В этом разговоре, проникнутом благодарностью и доверием к Мише, Крендель не употреблял жаргонных слов, ругался мало, и Миша потерял то напряженное чувство охотника, с каким пришел с рынка. Все стало как-то обыкновеннее. Но вот Крендель открыл дверь, и Миша замер. Следом за Кренделем в комнату вошел тот самый франт с нахальными глазами, который передал на рынке противогаз Горскому.