"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
— Ну, а плотву мы зажарим.
— А если на рынок снести?
— Зачем?
— Продать, а на эти деньги Люсе обмундирование купить.
— Вот это верно. Вот молодец! — Сысоев засуетился. — Я и то смотрю: ботинки сносились и пальтишко неважное. Это мы с тобой завтра с утра сделаем. Ты знаешь, за такую рыбу ей можно что хочешь достать. Это уж ты на меня положись. Сейчас мы это все обмозгуем.
Сысоев торопливо ушел к себе и через несколько минут вернулся с бумагой, карандашом и десятиметровой рулеткой.
— Садись и пиши, — приказал он Мише. Когда мальчик взял карандаш и устроился за столом, машинист принялся за дело. Измеряя рулеткой Люсю, он сравнивал размеры с развешенной старой одеждой.
— Начнем сначала с ноги. Ботинки… Сейчас мы прикинем, чтобы точно. Ну-ка, Люсенька, дай твою ножку… Четырнадцать с половиной сантиметров… Это надо же!.. Так. А здесь? Шестнадцать… Понятно. Один сантиметр на вырост. Пиши, Миша… Ботинки — тире — нога. Пятнадцать с половиной сантиметров.
Работа оказалась довольно трудной. Мужчины столкнулись со многими сложными вопросами детского туалета. Например, какова должна быть ширина платья у девочки или как узнать размер головного убора, если Миша представлял его в виде капора, а Сысоев думал про пуховый платок для зимы и какую-то соломенную шляпу для будущего лета. Длина платья тоже вызвала спор. Пробовали обращаться за советом к Люсе, но она соглашалась с обоими и ничем помочь не могла.
Тогда ее поставили на табуретку, самым тщательным образом измерили всю вдоль и поперек и записали все размеры на обратной стороне списка намеченных для покупки предметов.
8. На рынке
Как и было условлено, на другой день без четверти час два друга остановились на набережной, против судна. Степа вытащил из кармана старый театральный бинокль и, прислонившись к стенке дома, стал разглядывать теплоход. На палубе никаких признаков жизни не было заметно, словно все вымерли. Прождав полчаса, ребята забеспокоились. Обычно Миша никогда не опаздывал и очень сердился, когда это случалось с другими.
— Пойдем спросим, — предложил Вася.
— Выгонят.
— Кто выгонит? Видишь, никого нет.
— Дежурный где-нибудь спрятался.
— Ну так что? Вылезет, а мы его и спросим.
— Подождем еще. Обедает, наверно.
В это время на палубе показалась рослая фигура старшего механика, торопливо направлявшегося к трапу с большим ключом в руках.
— Николай Васильевич, здравствуйте, — радостно встретил его Степа.
— А-а, Степа! — Старший механик протянул ему руку. — Давно тебя не видел. Как живешь?
— Хорошо.
— Не ко мне ли пришел?
— Нет. Мы с Алексеевым условились к часу прийти, а его все нет.
— Опоздал. Я ему разрешил отлучиться.
— А где он?
— На рынок пошел. Что-то сестренке понадобилось купить.
Ребята с недоумением переглянулись.
— А давно он ушел?
— С утра. Должен скоро вернуться.
— На Мальцевский рынок пошел? — спросил Вася.
— Вот этого не знаю… Ну, друзья, мне больше некогда, тороплюсь. Заходите в другой раз.
Николай Васильевич ушел. Ребята остались в сильном смущении. Что делать? Ждать ли здесь, или идти на рынок разыскивать друга?..
* * *Между тем Миша с Сысоевым, положив в сумки от противогазов по большому куску лососки, с утра отправились на рынок искать для Люси необходимое «обмундирование».
Самый крупный в Ленинграде Сытный рынок на Петроградской стороне после обстрелов и прямых попаданий снарядов был закрыт, и первенство перешло к Мальцевскому.
Как только Миша протискался за ограду рынка, он сразу увидел женщину, которая держала в руках подходящие по размеру детские туфли.
— Тетя, сколько они стоят?
Женщина подозрительно посмотрела на мальчика и махнула рукой.
— Ладно… тебе не нужны.
— Не мне. Я сестренке хочу купить.
— А что у тебя есть? Я на крупу меняю.
— Крупы нет. У меня рыба есть.
— Какая рыба?
— Свежая. Вот посмотрите.
Миша раскрыл противогаз, и женщина, увидев розовое мясо, заговорила совершенно другим тоном:
— Это что? Кета?
— Это лососина, — пояснил Миша.
— Сколько у тебя тут?
— Можно свешать.
— А ты посмотри, какие туфельки-то! Кожаные, ни разу не ношенные.
Мише никогда не приходилось заниматься обменом на рынке, лососина ему досталась случайно, и он готов был отдать весь кусок за эти туфли.
— Эй, адмирал! — услышал он голос за спиной. — Ты не пропадай. Что нашел?
— Туфли. Как раз для Люси.
Сысоев внимательно оглядел торговку. Затем с видом знатока взял туфли, вытащил рулетку, смерил подошву, поцарапал ногтем по коже.
— Не то…
— Почему не то?
— Цвет не тот, — сказал Сысоев.
— Самый лучший цвет. Не маркий.
— Для вас он самый лучший, а для нас не годится.
— Но мы уже сговорились…
— Нет, нет, не подходит. Пошли, Михаил. — Он толкнул мальчика в спину и, нагнувшись, тихо сказал:
— Ты не торопись. Надо посмотреть, что тут есть…
Они стали ходить по рынку. Детских вещей было много, и цены на них невысокие. Мальчик шел за машинистом, то и дело дергая за противогаз, но Сысоев отмахивался, пока наконец не остановился около старухи с детскими ботиночками синего цвета в руках.
— Вот, Миша, это подходящие, — сказал он. Сысоев взял один ботинок и начал внимательно его осматривать.
— Раза три надевала внучка, — сказала старушка.
Машинист искоса взглянул на нее. У старушки были совершенно белые волосы, но молодые ясные глаза с грустным и добрым выражением.
— А большая у вас внучка? — спросил он.
— Шесть лет.
— Это нам подходит.
— Что подходит? — спросила старушка.
— Подходит, говорю, по возрасту, — объяснил машинист. — У меня тоже такая. У вас, мамаша, может быть, еще вещи имеются, ненужные для внучки?
— Они все ей теперь ненужные, — сказала старушка.
— Почему же ненужные?
— Немцы убили… вместе с матерью.
Всего этого разговора Миша не слышал. Он напряженно смотрел на высокого худого мужчину, который стоял к нему спиной, около железного столба, подпиравшего навес над рынком. Был момент, когда мужчина повернул голову, и Миша увидел лицо с прямым носом и тонкими сжатыми губами. К мужчине подошел франтовато одетый юноша и передал ему противогаз.
— Эй, Миша! На кого ты так уставился? — окликнул его Сысоев.
— Да тут знакомого увидел.
— Мы с бабушкой сговорились на квартиру сходить. Где у тебя список?
Миша достал из кармана бумажник, в котором лежал список Люсиного «обмундирования», и когда раскрыл его, то с фотографии глянуло лицо мужчины с прямым носом и тонкими губами. Он оглянулся. Ни мужчины, ни юноши на месте уже не было. Миша сунул обратно бумажник, быстро снял противогаз и передал его машинисту.
— Держи, Сысоев… Делай, как знаешь. Мне некогда. Важное дело, — торопливо проговорил он и, не дожидаясь ответа, скрылся в толпе.
Сысоев знал самостоятельность юнги, какую-то тайну, связанную с его отпуском на берег, приездом на машине, знакомством с братом механика, и поэтому не удивился стремительному бегству мальчика. Главное, что ему разрешено было действовать по своему усмотрению, а значит, он доведет «обмундирование» Люси до конца.
Миша бросился искать мужчину. Проталкиваясь через толпу, огибая ларьки, он держал направление к выходу. Здесь ему удалось забраться на решетку и сверху посмотреть на море голов, но это не помогло…
Сосредоточив все свое внимание на физиономии мужчины, он не успел разглядеть, как он был одет, и это сильно затрудняло поиски.
Вдруг чья-то рука тронула Мишу. Он оглянулся и увидел Буракова.
— За мной! — отрывисто скомандовал тот и, не оглядываясь, пошел к выходу.
— Товарищ Бураков, я нашел… который на карточке, — попытался рассказать мальчик, пробираясь следом, но Бураков махнул рукой, давая знать, чтобы Миша замолчал.