"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
— Нет, ничего.
— Поедем домой.
Они перешли к борту и спустились на маленький буксир, стоявший рядом.
Николай Васильевич ушел в будку, а Миша устроился на носу. Скоро звякнули сигналы, забурлила вода, и буксир тронулся.
* * *В центре города, между Литейным и Кировским мостами, у набережной укрылось большое торговое судно. Уже свыше года стояло оно прикованным к гранитной стенке, без движения, без признаков жизни. Не слышно было на палубе выкриков команды, не скрипели лебедки, и только изредка по дыму из трубы можно было догадаться, что судно дышит, что жизнь в нем не угасла совсем.
Обязанности капитана на судне выполнял старший механик Николай Васильевич. Команда состояла из пяти человек: три машиниста, матрос, он же повар и артельщик, да юнга, Миша Алексеев.
Пройдя под Кировским мостом, буксир повернул. Миша с гордостью смотрел на свое громадное и красивое судно.
В тяжелые дни первой блокадной зимы он нашел себе покровителя, Николая Васильевича, принявшего участие в судьбе умного, смелого мальчика. Миша ценил внимание этого образованного человека и под его руководством упорно учился.
Сейчас они возвращались с задания, на которое были направлены еще утром, сразу же после повреждения снарядом пожарно-спасательного судна. Повреждение оказалось серьезным, — пострадала машина. Они провозились с ней целый день, но исправить на месте своими силами не смогли. Надо было некоторые поломанные детали починить в мастерской или передать на завод.
— Ну, теперь ты можешь отдыхать, — сказал Николай Васильевич, когда буксир причалил. — Детали в мастерскую я передам сам.
— А завтра поедем собирать? — спросил Миша.
— Завтра не успеть. Дня через два. Работа сложная.
Механик ушел вниз, а мальчик остался наверху. Он не хотел показать своей усталости.
— Эй, адмирал! Видел шлюпку у левого борта? — крикнул стоявший на вахте машинист Сысоев.
Миша повернул голову, презрительно поджал губы, но ничего не ответил. Он чувствовал, что Сысоев заговаривает и всячески подлаживается к нему, чтобы восстановить хорошие отношения, которые Сысоев так неосторожно испортил.
Сысоев, веселый и бывалый моряк, не прочь был при удобном случае подшутить над простаком. И Миша, по неопытности, два раза попался самым глупейшим образом.
Однажды, вскоре после прихода мальчика на судно, Сысоев принес кувалду и серьезно сказал будущему механику:
— Эх ты, морячок! У тебя кнехты выпирают, а ты и не видишь. На-ка, осади их назад.
Миша взял кувалду и с растерянным видом начал оглядываться кругом.
— Чего головой крутишь? Не знаешь, что такое кнехты? А еще моряк! Я когда в пеленках был, все морские названия изучил. Вон швартовые кнехты. Видишь, как их выперло? — Он показал на большие чугунные тумбы, за которые закреплялись швартовые концы.
Действительно, они несколько возвышались над палубой. Не подозревая подвоха, Миша старательно принялся за дело и изо всей силы начал бить кувалдой по макушке тумбы.
Грохот ударов заполнил все судно. Встревоженные люди побросали работу и поднялись на палубу. Увидев, как Миша старательно колотил по кнехтам, принялись хохотать.
Этот случай мальчик простил Сысоеву, потому что о нем ничего не знал Николай Васильевич. Вторая шутка Сысоева надолго испортила их отношения…
Последнее время среди команды были разговоры, что судно должны перевести в другое место. Немцы пристреливались к мостам, и все недолеты угрожали попаданием в корабль. Воспользовавшись этими слухами, Сысоев опять подшутил над Мишей.
— Сегодня ночью поднимемся вверх по Неве и станем на якорь, — сказал он юнге. — Старший механик велел тебе наточить якорь. Возьми пилу и наточи. Понял? Ну, большой напильник.
Миша относился к Николаю Васильевичу с таким почтением, что сейчас же побежал выполнять распоряжение.
Громадный чугунный якорь плохо поддавался обработке. Миша не замечал, что за его спиной из дверей выглядывают машинисты и трясутся от беззвучного смеха. Как раз в это время на судно вернулся старший механик и, поднявшись на палубу, увидел, как добросовестно Миша скоблил громадные лапы якоря.
— Миша, что ты делаешь? — с удивлением спросил он.
Мальчик вытер со лба пот и с улыбкой сказал:
— Точу якорь, Николай Васильевич. Как вы велели.
— Якорь не точат, Миша. Это кто-то подшутил над тобой.
Механик оглянулся и, заметив Сысоева, покачал головой:
— Несолидно, Сысоев.
Мальчик простил бы машинисту и более грубую шутку, если бы не оказался смешным в глазах своего учителя, и Сысоев понял, что Миша смертельно обиделся на него. Будучи неплохим и добродушным по натуре человеком, он всячески старался теперь загладить свою вину. Шлюпка у левого борта была им поймана на Неве и предназначалась в подарок Мише.
— Адмирал! Слышишь, что я сказал? — повторил он вопрос и, не дождавшись ответа, продолжал: — Ты, как кисейная барышня, губки надул. Пойдешь в плаванье, достанется тебе. В море не любят таких обидчивых.
— А я и не обиделся. Просто не хочу с тобой разговаривать — и все.
— Что значит: «не хочу разговаривать»? Я твой ближайший начальник, и ты должен меня слушать.
— Если бы ты дело говорил, а то… шлюпка.
— А это разве не дело? Пойдем на ней рыбу ловить. А если захочешь с приятелями покататься, можешь пользоваться.
— А весла где? — спросил Миша.
— Весла за трубой.
Шлюпку мальчик заметил еще утром, когда уходил в порт, и знал, что ее поймал Сысоев, но сам он ни за что бы не попросил ее у Сысоева, как бы ему ни захотелось покататься.
Сысоев сел неподалеку на бухту каната и стал закручивать цигарку.
— Эх, матрац моей бабушки!
Так называли табак — махорку, смешанную с листьями клена, дуба, которую выпускала табачная фабрика во время блокады.
Некоторое время молчали, глядя в разные стороны. Сысоев смотрел на набережную, а Миша — на противоположный берег, где стояли подводные лодки, корпуса недостроенных кораблей.
Один из громадных корпусов перекрывал низкое здание Медицинской академии, над которой, как раз посередине, возвышалась верхушка дымящейся заводской трубы. Мише казалось, что завод укрылся внутри стального корпуса и теперь никакой снаряд его не достанет. Он взглянул за мост, и опять на глаза попались дымившие трубы заводов. Выборгская сторона, несмотря на обстрелы и бомбежки, напряженно работала.
— К старшему механику брат идет, — сказал машинист.
— Где?
— А вон… Видишь, переходит через мостик у Летнего сада.
Миша сразу узнал знакомую фигуру майора и торопливо подтянул пояс, расправил гимнастерку. Он не видел майора с весны, когда поступил на судно, и очень обрадовался старому знакомому. Особенно приятно было, что майор, приближаясь к судну узнал Мишу, приветливо улыбнулся и, поднявшись по трапу, дружески пожал ему руку.
— Здравствуй, Миша. Как живешь?
— Хорошо живу, товарищ майор.
— Где это ты так перемазался?
— А я только сейчас с работы вернулся. Мы с Николаем Васильевичем в порт ездили.
— Он здесь?
— Здесь. Товарищ старший механик в каюте занимается.
— Ну-ка, пойдем, проводи.
Они направились к каюте старшего механика.
— Много у тебя здесь работы?
— Порядочно…
— Ты мне, может быть, понадобишься. Пойдешь?
— Я всегда готов. Опять ракетчиков ловить?
— Нет. Похуже. Ты далеко не уходи.
Иван Васильевич вошел в каюту, а Миша с сильно бьющимся от волнения сердцем сел на ступеньки трапа в конце коридора.
Механик умывался.
— Садись, Ваня. Я сейчас, — сказал он.
Майор устроился на койке. Николай Васильевич вытер руки мохнатым полотенцем, сел напротив майора и хлопнул его по коленке.
— Ну, а теперь здоро́во! Давно тебя не видел. Как это ты надумал заглянуть?
— По пути зашел.
