"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
– Нормальный парень, можно даже сказать красивый, – удивился он, – почему же до сих пор не женат?
Тут ни с того ни с сего ему пришла на память поговорка, гласившая, что в двадцать лет силы нет и не будет, в тридцать лет ума нет и не будет, в сорок лет жены нет и не будет. Крайнев принялся складывать фотоотпечатки в конверт, и в это время резко «гукнул» зуммер «секретки». Отбросив конверт, подполковник поднял трубку.
– Крайнев слушает, номер 105—14. – Он прижал трубку к уху плечом и взял толстый чешский карандаш.
– Ваш заказ идет под литерой «К», – услышал он, – любые формы записи запрещены. Слушайте внимательно! Воинская часть за номером 28103 формально относится к войскам ПВО, но на самом деле является разведцентром Главного разведывательного управления Российской армии. Воинская часть 45603 относится к Военно-морскому флоту и является Генштабом ВМФ России. Вы все поняли? – донеслось из трубки до Крайнева.
– Так точно, – ответил изумленный этим сообщением подполковник и опустил трубку на рычаг. – Ничего себе! – пробормотал он, закуривая очередную, наверное уже десятую за этот вечер беломорину, – вот тебе, батенька, и стройбат. Генштаб ВМФ, полк ОСНАЗ ГРУ! Ну, Юрий Александрович, ну, скромняга, да ты, брат, оказывается, совсем не прост, ох не прост!
Владимир Степанович понял, что пришла пора несколько сбросить пар и не спеша обдумать создавшуюся ситуацию. Он закончил составление оперативного плана на завтра и, убрав документы в сейф, отправился к себе на проспект Мира, продолжая анализировать на ходу полученную за последние несколько дней информацию.
6 АПРЕЛЯ 1992 г.
В этот день Владимир Степанович пригласил к себе своего заместителя с самого раннего утра. Они сели друг против друга за стол для совещаний и некоторое время молча готовились к разговору, выкладывая на него свои рабочие материалы.
– Ну-с, Илья Федорович, – начал подполковник, – какова же у нас диспозиция?
Хромов взял лежащую у него сверху справку и откашлялся.
– Я, пожалуй, начну с архивных материалов на старшего Сорокина, если Вы, конечно, не возражаете?
Владимир Степанович кивнул и открыл свой ежедневник.
– В Красную Армию были призваны за весь период войны восемь Сорокиных Александров Ивановичей 1918 года рождения, – начал цитировать Хромов справку, присланную ему накануне из расположенного в Подольске Центрального архива Вооруженных Сил. Четверо из них погибли в боях. Еще двое всю войну несли службу на территории Советского Союза в Дальневосточном военном округе и никогда не выезжали за границу. Имеются также и двое других – Илья перекинул из пачки в пачку несколько листочков, – один закончил войну на Балканах и на территории Германии, а тем паче в Кенигсберге, не появлялся, а-а-а другой воевал в авиации, в бомбардировочной, – уточнил он, – и на полевых аэродромах Восточной Пруссии никогда не приземлялся.
Владимир Степанович удивленно поднял брови.
– Ну и?..
– Следовательно, – невозмутимо продолжил Хромов, – либо наш А.И. Сорокин родился не в 1918 году, либо он, будучи призванным на службу, каким-то образом изменил перед этим дату своего рождения.
– Час от часу не легче, – заерзал на стуле Владимир Степанович, – ну и семейка нам попалась!
– Мною был тут же послан второй запрос, – Хромов, поднял со стола второй лист. – Я запросил сведения обо всех Сорокиных, так или иначе участвовавших в штурме Кенигсберга.
– Так, так, – поддержал разговор подполковник, – да не томи же ты душу, майор!
Хромов тонко улыбнулся и, сделав все же крохотную паузу, продолжил:
– Таковых Сорокиных обнаружилось всего-навсего пятеро. Все они стопроцентно принимали активное участие во взятии этого города. Я их сейчас кратко обрисую.
Майор взял третий листок:
– Так вот, у нас имеются: двое танкистов, 1920 и 1916 годов, артиллерист 1919 года, один сапер 1923 года и еще один пехотинец, этот 1921 года рождения.
– Замечательно, ну просто превосходно, – забарабанил по столешнице ладонями Владимир Степанович, – чувствую, нам осталось теперь только установить факт того, что наш Сорокин родился в окрестностях Лондона и на самом деле являлся скромным японским шпионом!
– Вы все шутите, Владимир Степанович, – прыснул Хромов. – В действительности же положение наше не такое уж и безвыходное. В районном совете ветеранов мне довольно быстро удалось выяснить, что Александр Иванович Сорокин, проживавший до недавнего времени на проспекте Маршала Жукова, в действительности был танкистом и был после войны уволен из армии в чине майора запаса.
– Слава Богу, – оживился подполковник, – хоть какая-то ясность возникла! Я так понимаю, что круг поисков у нас сужается до двух человек. Что там по ним у нас есть?
Хромов снова зашуршал бумагами.
– Вот первый из них. Уроженец города Свердловска, родился в 1920 году, призван в 1943 году, воевал в составе... ну, это пока неинтересно, а, вот здесь! В составе восьмого танкового полка сорок третьей армии участвовал в штурме Кенигсберга, так, капитан, командир роты, затем... ранения, награды...
– Следующего давай, – прервал его подполковник, – с этим более или менее ясно.
Майор быстро пробежал глазами текст на листке до конца и перевернул его на другую сторону.
– Вот и еще один у нас имеется Александр Иванович, этот, как здесь написано, уроженец Рязани, во всяком случае, призван он оттуда в 1938 году. Хм-м воевал еще в финскую кампанию. Ага, вот. В составе девятого танкового полка тридцать первой гвардейской стрелковой дивизии, одиннадцатой гвардейской армии участвовал в штурме Кенигсберга. Тоже капитан. В конце войны командовал батальоном тяжелых танков, имеет награды, в графе ранений прочерк.
– Вот это да! – удивился Владимир Степанович, – повоевал в двух войнах и ни разу не был ранен? Просто редкий случай. Ты продолжай, продолжай.
– А собственно, практически и все. Могу только добавить, что он после окончания войны служил еще три года под Берлином и был уволен в звании майора запаса в 1948 году. Приказ номер...
– Что же, – поднялся со стула подполковник, – картина в общем и целом ясна. Хотя мы и имеем некоторую путаницу с годами рождения, но можем предварительно считать, что именно второй Сорокин, будучи отцом нашего «Толмача», воевал в начале апреля 1945 года в городе Кенигсберге.
Заложив руки за спину, Владимир Степанович принялся кругами ходить по кабинету. Проходя в очередной раз мимо своего рабочего стола, он запасся папиросой, но, забыв ее закурить, в дальнейшем размахивал ей словно указкой.
– Заметь, майор, какая вырисовывается интересная ситуация, – продолжил он свой монолог. – Ровно сорок семь лет назад, день в день, старший Сорокин, кем бы он ни был на самом деле и когда бы ни родился, находился в Кенигсберге, и тут ему, скажем так, повезло: он столкнулся с какой-то тайной. Но, видимо, это была не просто рядовая военная тайна, иначе он попросту доложил бы своему командиру полка, и вопрос был бы исчерпан. Но нет! – подполковник так взмахнул зажатой в руке папиросой, что та едва не переломилась, – скорее это была тайна такого калибра, такой страшной силы, что этот бывалый, можно сказать профессиональный вояка, прошедший за годы войны, надо полагать, огни и воды, человек, ежедневно смотрящий в лицо смерти, молчал о ней как рыба почти полвека.
Владимир Степанович наконец вспомнил о папиросе, усевшись вновь за стол, зажег спичку и, прикуривая, хитро взглянул на своего заместителя. – Вот ты, например, майор, какую тайну был бы способен хранить пятьдесят лет кряду, – подполковник усмехнулся и затянулся едким дымом, – а, Дон-Жуан ты наш отдельский?
Хромов наморщил лоб:
– Да, пожалуй, только тайну государственной важности и был смысл хранить столько лет, все другое просто теряет свою актуальность за такие-то годищи!
– Вот то-то и оно, что государственной, – ткнул в его сторону дымящейся папиросой Владимир Степанович, – и никак иначе!