Проводница

— Представляешь, — задыхаясь, хохотала Ольга. — К нам пассажиры на посадку придут… А в вагоне никого…
— У меня Люська осталась, — фыркнула баба Таня.
— А у нас? — Ольга с Лидкой переглянулись и громко прыснули со смеху. — Картина Репина: «Приплыли!»
Они принялись карабкаться наверх по сыпучей куче гравия. Мелкие камешки насыпались в туфли, кололи ладони, но Ольга с Лидкой все никак не могли остановиться, хохотали, как сумасшедшие, и баба Таня не выдержала, подхватила.
  
Глава 14
 
Ксения гремела кастрюлями, у нее на плите одновременно были заняты все четыре конфорки. На одной жарились котлеты, на другой закипал борщ, на третьей пар выбивался из казанка с картошкой, а на четвертой алел густой шелковичный кисель. Корешок сидел рядом и за обе щеки уписывал котлету. Ксения с умильной улыбкой налила ему полную чашку киселя и поставила на стол.
— Погоди, пусть остынет.
Ольга остановилась в дверях и с удивлением смотрела на идиллическую картинку. Антошка первым заметил ее, вскочил с табуретки, подбежал, прижался.
— Мама приехала…
— Приехала твоя мама, — не оборачиваясь, буркнула Ксения. — О ней уже по всей дороге слава идет.
— А тебе-то что?
— Да ничего! Мне до фени, что о моей дочери говорят, как нашу фамилию треплют! — Ксения в сердцах отложила поварешку и повернулась к Ольге. — У меня уже три человека спросили, как по меня «контрики» прищучили?!
— Ну и сказала бы, что это я такая знаменитая, — пожала плечами Ольга.
— Ни черта ты не понимаешь! — разозлилась Ксения. — Не за той известностью гонишься! Думаешь, приятно, когда девки через одну судачат Коренева да Коренева?
— Ты ж у нас Першина! — подколола Ольга — Эмма! Фрау биттен, футтен-нуттен, ножки гнутен…
Ксения вдруг размахнулась и тяжело впечатала ладонь в Ольгину щеку. Та отшатнулась назад, едва устояв на ногах. Щека сразу словно онемела, стала наливаться тяжестью, распухать. На скуле четко отпечаталась ярко-алая пятерня. Что-что, а рука у Ксении была тяжелая, не дай бог попасть не в настроение.
— Ты что?! — выдохнула Ольга. — Ошалела?!
Ей было невыносимо стыдно глянуть на Корешка, совестно, что сын стал свидетелем того, как ее лупят, словно нашкодившую кошку.
— А ты не хами, — Ксения тяжело перевела дыхание. — Хоть бы спросила, как мать съездила, нашла ли что о наших корнях, а ты…
— А ты мне хоть слово сказать дала? — вскинулась Ольга. — Ты же сразу обвинять! А за что? Ты, что ли. передачки не возила? Вся дорога так зарабатывает. Вместо того чтоб посочувствовать, что я попала, еще и упрекаешь!
— Это тебя любовник твой подставил, — злорадно усмехнулась Ксения. — Все так говорят.
— Боже мой! — воскликнула Ольга. — Что значит, все?! Кто эти все?! Они что, свечку держали?!
Теперь она почувствовала, что уже обе щеки залились пунцовой краской, внутри стало горячо, словно ее кипятком ошпарили. От одной мысли о Никите ее кинуло в жар. Значит, уже вся дорога в курсе, что у нее роман… Уже все судачат об их отношениях… А она-то, дурочка, думала, что никто ничего не видит Мало ли кто в поезд сел да где вышел…
— А что покраснела? — тут же заметила Ксения. — Срам наружу вылез?
— О господи! Ты о чем, мам? Какой стыд? Я разве преступница? Мне двадцать шесть, я имею право на личную жизнь.
— Ага, одного в подоле принесла и еще одного мне на шею посадить хочешь?
— Тебе?! — задохнулась от возмущения Ольга. — Да как у тебя язык поворачивается?
— А кому же еще? — удивилась Ксения. — Ты с любовником в поезде шарашишься, а ребенок тут голодный, холодный. Я сама только с поезда, так сразу к плите. Вот, смотри: и первое, и второе, и третье. А ты когда ему нормальный обед в последний раз варила? Привезешь газировку да пиццу и рада.
— А я люблю пиццу, — подал голос Корешок.
— А котлетки бабушкины любишь?
— И котлетки люблю, — кивнул он и отодвинул пустую тарелку. — Все, спасибо, я поел.
— А кисель?
 
— Пусть остынет! — Антон уже сорвался с места и умчался во двор.
Ксения тут же почему-то перешла на нормальный тон.
— Ты поешь? — спросила она у Ольги. — Давай налью, пока горячее.
— Налей.
Ксения быстро накрыла на стол и села напротив Ольги, подперев ладонью щеку.
— А у вас это серьезно?
— Что «это»? — не поднимая глаз, процедила Ольга.
— Ну, с парнем этим, с Никитой. Он с виду ничего вроде.
— Что значит серьезно? — попыталась увильнуть Ольга.
— Ой, ну сама знаешь. Жениться хочет?
— Мать, окстись! Мы знакомы без году неделя.
— Ну, так и что? Раз уж спите вместе, так, может, женитесь? У него квартира есть?
Ольга отложила ложку и горько расхохоталась:
— Ах вот оно что! Тебе интересно, скоро ли я к мужику жить уйду? Скоро ль глаза тебе мозолить перестану? Потерпи еще немного, пока ничем не могу порадовать!
— Значит, жениться он не хочет. — почему-то радостно решила Ксения.
— Мы об этом не говорили, — смутилась Ольга.
— И не заговорите, — махнула рукой Ксения. — Я таких субчиков насквозь вижу. А ты чего на меня взъелась, Олька? Я тебя разве гоню? Думаешь, хорошо одной остаться на старости лет? Воды и то подать будет некому…
Ксения всхлипнула. Ольга стиснула зубы и отложила ложку.
— Черт! Ты что, мне нарочно нервы мотаешь? Тебя не поймешь: то так, то эдак! Все наизнанку выворачиваешь. Сама своей квартирой постоянно попрекает, а потом рыдает, будто я ее бросаю!
Ксения вздохнула и миролюбиво сказала:
— Ну, не женится он, и слава богу Не больно-то нужен! Тоже мне, супермен… Не переживай, дочь.
— А кто переживает?! — у Ольги даже аппетит пропал от огорчения. — Я разве переживаю? Да мне вообще это по фигу!
— Ну и не расстраивайся, еще лучше найдешь.
— Лучше найду? Да я и искать не буду. Мне что, уж замуж невтерпеж?
Ольга даже сама не заметила, как на глазах выступили слезы.
— Не плачь, — посоветовала Ксения. — Не стоит этот кобель твоих слез…
— А кто плачет?! Я плачу?! — тонким звенящим голосом сказала Ольга, уронила голову на стол и действительно разрыдалась в голос.
Она ревела оттого, что Никита не пришел к поезду Ни в Минводах, ни дома. Словно его не интересовало, как они довезли ответственный груз. Словно не надо было переправлять в столицу новую партию икры. Да и вообще как будто ему не хотелось повидать ее, Ольгу…
В Москве они с Лидкой и бабой Таней стремглав догоняли свой поезд. Неслись по эскалаторам бегом, расталкивали толпу в узком тоннеле перехода на Курском и едва успели запрыгнуть на подножку последнего вагона, когда поезд уже тронулся от платформы.
— Ну вы даете… — только и смогла протянуть проводница последнего плацкартного Лизавета.
— Даем! — довольно хохотали запыхавшиеся подруги.
— А я смотрю, мчится кто-то, аж все в стороны отлетают… Присмотрелась, мамочки! Наши! Я вам побыстрей подножку опустила, а то уже было закрыла…
— Спасибо, Лизка, ты настоящий товарищ! — торжественным басом поблагодарила Лидка, словно очередное звание присвоила. Это тоже вызвало новую волну безудержного смеха.
Потом они добрались до своих вагонов и приготовились получить от бригадирши Варвары нагоняй. Но, как ни странно, все было тихо. Похоже, никто вообще не заметил их отсутствия. Ну ладно, бабу Таню напарница прикрыла, а у Лидки с Ольгой пассажиры сами садились и размещались, благо, отправляясь в ресторан, они оставили и тамбур открытым, и подножку опущенной.
Ну что за чудо-пассажиры! Все по своим купе, ни безбилетников, ни «двойников»! Такое только в сказке бывает.
Едва Ольга с Лидкой влетели в вагон, как к ним подошла растерянная женщина и спросила;
— Девочки, вы не знаете, где проводница? Нам надо белье получить. Детям спать пора.
— Я проводница, — сказала Ольга. — Погодите, только переоденусь. Бригадир на летучку вызывал.