Три мести Киоре (СИ)
— И где же дядя? — спросила она с разочарованием. — Я так хотела увидеть его…
— О, не переживайте! Стоит нам заговорить о чём-то непотребном, как он появится!
Гостиная оказалась уютной, хоть и немного мрачноватой, зато в ней находилось самое настоящее фортепиано, украшенное свечами в ветвистых подсвечниках, но стоявшие на нём ноты покрылись пылью. Эртор суетился, но никак не мог решить, звать ему слуг или нет. растопить камин или нет?
— И о чём же непотребном мы поговорим? — вскинула она брови, тихо рассмеявшись, а юноша, бросив все, подошел к ней и склонился, чтобы поцеловать руку.
— Обо всем, о чем захотим, — хищно улыбнулся он.
— Мой дорогой племянник, — раздалось от дверей, — не стоило открывать дверь самому, может, тогда бы ты узнал, что в доме гости.
В гостиную вплыл кардинал со сверкавшим рубином перстнем. Лицо у него было утомленное, на Эртора он смотрел с укором и бесконечной любовью, какую отец народа обязан испытывать к каждому человеку в империи.
— Дядя, не стоило приезжать в мой дом без предупреждения, вы же знаете, что можете застать меня с… дамой.
Обозначенная дама кокетливо улыбнулась кардиналу.
— А может быть, ваш дядя устал от молитв и желал бы присоединиться к нам? — она стрельнула взглядом в старика, но тот лишь едва нахмурил брови, как строгий родитель. — Во всех наших развлечениях, — и она облизнула губы.
— Ноарике! Ты такая горячая! — Эртор наклонился и поцеловал ее в висок.
— Эртор, прекрати спектакль, — с укоризной произнес старик. — А ты, дитя, покинь этот дом немедленно…
— Пока на меня не снизошла кара за грех? — усмехнулась девушка.
— Истинно так, — кивнул кардинал.
— В грехе я живу с рождения, так что не страшно. Ваш племянник просто очаровал меня своим изложением священной книги.
Киоре потешалась и прощупывала кардинала. Не слишком ли будет его сейчас поцеловать, завладеть прекрасным перстнем и сбежать? Увы, ответ был один: слишком рано! Маска Ноарике ей еще нужна.
— Уверен, трактовка моего племянника была далека от настоящего смысла псалмов Ги-Ра, — жестко заметил он, и любой здравомыслящий человек замолчал бы и извинился.
— Не знаю, оригинал не читала, — ответила она со смехом.
— Ноарике, ты очаровательна! — рассмеялся Эртор.
— Племянник, ты всё больше расстраиваешь меня и свою семью собственным поведением. Неужели отцу всё же стоило отдать тебя в армию?
— Дядя, меня же оттуда выгнали, — напомнил он, скривившись.
— И то правда. Не надейся, Эртор, своим развязным поведением выгнать меня из дома. Я не уйду, пока не закончится дождь.
Кардинал подошел к окну и открыл его. Потянуло холодом. Эртор обиженно замолчал, а Киоре погрузилась в собственные мысли.
… В полутемной комнате топился камин, и его отсветы падали на красивое даже в глубокой старости лицо Эши. Она, одетая совершенно просто, закутанная в шаль, сидела в кресле-качалке и опиралась на трость. Седые волосы собраны в тугой пучок, на ногах — несуразные, но очень теплые тапочки. Никто не мог сказать, что именно она десятилетиями будоражила своими выходками столицу.
— Ты должна добыть мне перстень кардинала, котеночек! Это будет твоей платой за учебу и ее завершением.
Шесть лет они провели вместе, и время расстаться пришло, как то обычно бывает, неожиданно.
— Я обучила тебя всему, что знала. Последние два года я наблюдала за тобой. Ты действуешь правильно, но слишком горячо. Несчастный мой котенок, бойся не умереть, не отомстив, а стать рабой короны, отомстив.
Девушка кивнула, соглашаясь с наставницей. А та, как будто забывшись, говорила чуть хриплым, но всё еще властным голосом:
— Котенок, ты стремишься к мести, готова отдать жизнь, и мне этого не понять. Я мстила и убивала, но никогда не клала на этот алтарь свою жизнь. Только твоя жизнь, какой бы она ни была, принадлежит тебе от рождения и до смерти. Всё остальное — шелуха. Умей обуздать свои страсти, котенок, ведь жизнь одна, что бы нам ни толковали о перерождениях.
Эши была старухой, чуть сумасшедшей в силу возраста, иногда память ей отказывала, и она превращалась в одну из своих бесчисленных масок. Тогда слугам приходилось подавать ей снотворное либо приглашать врача. Но Эши любила откровенные беседы, в которые будто вкладывала всю свою мудрость, весь свой опыт, словно в этот момент говорила она, настоящая, потерявшаяся среди лжи и вымысла, в которые превратилась ее жизнь.
И покидать ее Киоре до боли не хотелось, но старуха была права: на алтарь мести девушка положила жизнь.
Не сразу она услышала свое имя, а, когда отозвалась, облегченно вздохнул обмахивавший ее газетой Эртор.
— Прости, кажется, я задремала, — беззаботно рассмеялась она. — Всю ночь провела в дороге, не выспалась страшно!
И бросила взгляд на кардинала. Она пыталась узнать, зачем Эши его перстень, но наставница молчала. Киоре пыталась это выяснить у слуг, в записках и бумагах, разбросанных по дому — безуспешно. Украшение кардинала выглядело внушительно, но не более того. К тому же наставнице такие безделушки не нравились. Так зачем?.. Киоре попрощалась с Эртором, отговорившись делами, даже отказалась от экипажа.
Ее, уставшую и злую, ждали карты с бароном. Они решили проехаться по злачным местам столицы и везде немного выиграть. От злобы немного превратилось в много, а Кеэрел с обожанием смотрел на свою спасительницу. И как-то получилось, что вечер закончился у барона дома.
— Кеэрел, твоя развалюха? — спросила она, силясь в темноте разглядеть скрипевшее и покосившееся здание: а вдруг рухнет?
— Моя, — уязвлено ответил тот, когда гостья всё же вошла.
Внутри некий порядок поддерживался лишь на кухне, и там, возле очага, стояли мягкие кресла, в которых хозяин и коротал ночи, опасаясь ходить по этажам ветхого здания, начавшего рушиться еще при его отце. Неожиданностью стало то, что одно из кресел было занято знакомой обоим фигурой. Знакомой и ненавистной.
— Какие люди и без охраны! Или ты спрятал наемников по всему дому, а? — рассмеялась Киоре, без страха подходя к очагу.
— Думала, я не знаю, что ты в Тоноле? Я знаю, где ты живешь.
— Ложь. Я бы заметила слежку, Файрош, а ты бы не сидел здесь, — беззаботно ответила она, не сомневаясь в своей правоте.
— Что тебе нужно?
— О? — она повернулась к старому напарнику. — Всего лишь хочу тебе отомстить. Думаешь, оставил меня без гроша в кармане, сбежал в столицу, и дело готово? Ты вообще в курсе, что оставлять за спиной разъяренную женщину крайне опасно?
Пока барон топтался, Киоре опустилась в кресло.
— У меня нет ни одного шанса избежать мести? Мне бы не хотелось избавляться от тебя. Все-таки три года мы были партнерами.
— Нет у тебя шансов, смирись, — она пожала плечами.
— Даже если скажу кое-что интересное о первосвященнике? — усмехнулся мужчина лениво откидывая скользнувшую на лицо прядь. — Подумай, тайну такого человека Киоре сможет продать очень выгодно…
— Давай короче, — грубо оборвала его Киоре.
— Он влез в некий заговор.
Киоре напряглась, глядя в пламя и проклиная собственную поспешность.
— А он влез, и весьма надежно, только доказательств нет. Если их добыть, то с него можно получить столько денег…
— Замолчи!
Она вытянула руку, а сама сжалась в кресле, как пружина, готовая выстрелить в тот же миг и убить любого, кто попадется на пути. Замерший в дверях барон, кажется, не дышал.
— Я не буду тебе мстить, но в обмен ты поможешь мне уничтожить первосвященника и, — Киоре хитро прищурилась, — отдашь все расписки этому господину, перестав посягать на его титул и деньги.
— Эта партия за тобой, разъяренная женщина, — развел Файрош руками, признавая поражение. — Учти, твои деньги я спустил и вернуть не могу.
— Шут с ними, — отмахнулась Киоре.
— Тогда Файрош к твоим услугам, Киоре, ученица Кровавой Эши, — улыбнулся он. — Тебе не кажется, что нам сейчас придется откачивать этого мальчика?