Плохая девочка. 2 в 1 (СИ)

Все его движения – решительные, грубые, резкие. И у меня ноет в низу живота от воспоминаний о том, как эти руки совсем недавно ласкали меня – умело, настойчиво и нежно. Он снова тянется за гелем, неосознанно поворачивается боком, и у меня не получается отвести глаз от его мужского достоинства. Пена стекает по его крепким бедрам, вода струится по четким линиям загорелого тела, и я задыхаюсь от жара, ударившего мне в лицо.
О. Мой. Бог!
Я наблюдаю это соблазнительное зрелище всего мгновение, но ощущается это так, будто проходит вечность. Настоящая мука! Наконец, я делаю первый судорожный вдох, но выходит слишком громко. Кай оборачивается на звук, и мне ничего не остается, кроме как захлопнуть дверь до того, как он меня застанет.
Черт! Черт!
Несусь в свою комнату и запираюсь там. Наваливаюсь на дверь. И долго пытаюсь привести дыхание в норму. С мыслями труднее – образ голого Кая в душе даже ночью никак не идет из головы.
Кай 
Вчера я сходил в универ на две пары. Старался не попадаться Мариане на глаза, сверился с ее расписанием, чтобы случайно не столкнуться в аудитории или коридоре. И все-таки заметил ее позже выходящей из столовой. Она остановилась и говорила с Лернером. Судя по его виду, он опять подкатывал к ней яйца: улыбался от уха до уха, выгибал грудь колесом, дергался и ржал, точно павиан.
Я поспешил свалить оттуда, чтобы не видеть этого. Сердце еще с минуту больно толкалось в ребра. Между нами все кончено, но что-то внутри меня отчаянно отказывалось в это верить.
После занятий я следил за тренировкой с верхней трибуны, затем, нехотя, поплелся домой. Пришлось буквально заставлять себя терпеть Эмилию и ее неугомонный треск – то со мной, то по телефону с подругами. Она упрямо не хочет слышать о моем нежелании быть с ней как прежде. Вешается на шею, лезет каждую минуту с поцелуями, щеголяет передо мной в одном белье и крутит бедрами, не оставляя попыток соблазнить, а если я ночью сбегаю от нее на диван в гостиной, дуется потом полдня и выносит мозг истеричным тарахтеньем и недовольством.
Марианы как будто никогда не бывает дома. Но ее присутствие постоянно ощущается в стенах и воздухе, а еще в шерстке кота, которого она берет к себе на ночь. По этой же причине я почти не расстаюсь с ним весь день – прижимаю к себе, глажу, с наслаждением вдыхаю ее запах с его спинки и за ушами. Так, благодаря Хвостику, мы с Марианой как будто ненадолго снова оказываемся вместе.
Это странно, я знаю, но вся моя жизнь оказалась наполнена такими вот странностями в последнее время: легкие звуки ее шагов по лестнице, запах ее шампуня в ванной комнате, ее любимое печенье, которое я покупаю и заменяю новым, когда в пачке его становится меньше. Я ловлю все признаки ее существования и радуюсь тому, что Мариана существует, и она где-то рядом со мной, пусть и не доступна.
Я даже проверяю ее щетку утром: если щетинки мокрые, значит, она спала дома, а утром приводила себя в порядок перед этим зеркалом, с которого ладонью стираю капельки конденсата, чтобы увидеть собственное, унылое выражение лица.
Мне кажется, я потихоньку схожу с ума. Превращаюсь в жалкую тень себя прежнего, но удивительно – теперь это меня не пугает.
Поздно вечером я сбегаю из дома с коньками и клюшкой. Добираюсь до спортивного центра и прошу пожилого сторожа:
– Пустишь, Василич?
Тот с усмешкой пропускает меня внутрь.
– И чего тебе не спится, Турунен?
– Хочу пощелкать шайбу по воротам. – Отвечаю я.
Переодеваюсь, иду на лед, и, когда Василич врубает мне свет, с остервенением луплю по воротам. Так долго, пока не начинаю задыхаться. И когда лед принимает всю мою ярость, я чувствую себя освобожденным. Катаю шайбу по кругу, вспоминаю какие-то финты, которым учился в детстве – они и сейчас приводят меня в восторг.
И вдруг приходит понимание того, что хоккей давно стал неотъемлемой частью меня. Даже сейчас, вечером, в одиночку, без амуниции и без зрителей я получаю нереальный кайф от скорости и прохлады. Мне хочется кричать – от радости и боли, но, подняв взгляд, я вижу тренера, поднимающегося с верхней трибуны. Наверное, задержался на работе и зашел посмотреть, кто это тут нарушает порядок посреди ночи.
 
Он кивает мне перед уходом, и я отвечаю тем же. Хрен его пойми, что значил этот кивок, но он наполняет меня уверенностью в том, что я на правильном пути в поиске своих приоритетов. Раньше у меня получалось на все сто отдаваться хоккею, пока однажды меня не поглотила ненависть. Осталось лишь понять, как вернуться в ту точку, где я жил спортом и не позволял себе отвлекаться на что-то иное.
* * *
На следующий день в Большом я замечаю Алину. Догоняю и легонько касаюсь ее плеча:
– Привет.
– Ух, ты. – Ее глаза удивленно распахиваются. Она смотрит на меня снизу вверх и будто не верит, что это я. – Паршиво выглядишь! – Не таясь, выдает девчонка.
– Знаю.
– Хотя, обитательниц этого заведения вряд ли смутят красные глаза и впалые щеки. Вон, жрут тебя глазами, глянь! – Усмехаясь, Алина указывает мне на проходящих мимо девиц.
– Как твои дела? – Спрашиваю я, не обращая внимания на улыбающихся студенток, что краснеют при виде меня.
– Ты же явно не про учебу спрашиваешь? – Играет бровями рыжая.
– В общем, да. – Хмурюсь я.
– Все прекрасно. – Улыбается Алина, ожидая следующего вопроса.
Я, признаться, надеялся, что она сама выложит новости о том, что меня волнует.
– Как там…
– Мариана? – Угадывает она.
– Да. – Вздыхаю я.
– А почему ты у меня спрашиваешь?
– Ты с ней так и не общаешься? – Вот теперь я действительно удивлен.
– Нет. – Мотает головой рыжая. – Они ж теперь с Серебровым, как голубки, все время вдвоем проводят: по университету за ручку ходят. А ты не знал?
По моим внутренностям будто кто-то ржавым лезвием проводит.
– Знал. – Мой голос звучит хрипло.
– Так что. – Алина подходит ближе и обнимает меня одной рукой. – Дай-ка тоже тебя потрогаю: может, у нее хоть немного, да шевельнется совесть, если еще осталась. – Она смотрит куда-то в сторону. – Пусть поревнует, узнает, что это такое, когда с твоим парнем любовь крутят у тебя на глазах.
Я слегка ошеломлен. Следую за ее взглядом и вижу Мариану, спешащую куда-то среди толпы. Она поднимает глаза и… натыкается на нас.
Едва не роняет учебник из рук. Притормаживает, отчего ее волосы поднимаются волной над плечами, и почти сразу берет себя в руки: отводит взгляд и меняет траекторию движения – резко сворачивает вправо и сбегает по лестнице на первый этаж.
– А, может, нам с тобой переспать? – Алина шлепает меня по заднице. – Я как вообще? В твоем вкусе? Если нет, уверена, ты мог бы сделать исключение – ради мести. Потерпишь минут пять? Десять осилишь?
Наверное, на моем лице все написано, потому что она быстро сникает.
– Ладно. – Вздыхает, отступая на шаг. – Шучу. Я не могу, у меня на тебя не встанет. Хоть, ты и сексуальный, и, ну… ты понимаешь. Горячий, все дела.
– Может, выпьем кофе в парке? Я угощаю. – Предлагаю ей.
– Правильно. – Кивает рыжая. – Не будем перепрыгивать сразу к главному, будем двигаться постепенно. Сначала кофе, затем комплименты, потом возьмешь меня за руку, придержишь мне дверь, поможешь донести сумку. Завтра подари цветы – я люблю оранжевые розы. Должно пройти десять свиданий, пока я не решусь тебя оседлать. Нет, десять много. – Рассуждает она, пока мы идем к выходу. – Давай пять? Ты раньше целовался с девчонкой с пирсингом? Представишь меня своим друзьям, или у нас будет тайный роман? Кстати, тебе придется причесаться, когда придешь знакомиться с моей мамой, она любит опрятность.
– Понятно, почему вы сдружились с Марианой. – Хмыкаю я, открывая перед ней дверь. – Ты – забавная.
– Молодец. – Хвалит рыжая. – Зарабатываешь очки. Чем больше очков, тем ближе наш первый секс. Какие твои любимые позы? Есть особые предпочтения? Стандарт или что-то извращенное? Если честно, я против экспериментов, но оральные ласки допускаю – даже приветствую. Но есть и табу: с заднего двора ко мне не ходи, тут я строго придерживаюсь православных традиций.