Плохая девочка. 2 в 1 (СИ)

Я наблюдаю за ее метаниями с неясным чувством, похожим на досаду. Ребенок – не муха, от него не отмахнешься. Пожалуй, мне стоило бы мягче относиться к его матери – может, я и говно, но точно не хочу, чтобы мой сын повторил мою судьбу и тоже стал озлобленным, травмированным, не способным себя контролировать и обиженными на весь мир чудовищем.
– Стой. – Произношу я негромко, когда она отворяет дверь. – Да стой ты! – Ору ей вслед прежде, чем она захлопывает дверь за собой.
Да что за день такой!
Мне приходится встать, открыть окно и прокричать:
– Эм! Стой! Да вернись ты, ну, давай, поговорим!
Ее аккуратная фигурка замирает на подъездной дорожке. Эмилия медленно оборачивается, она тяжело дышит, смотрит на меня затравленно, недоверчиво, а я силюсь вспомнить все хорошее, что было между нами. Но больше вспоминается плохое, происходившее по моей вине. И неотвратимо наваливается ответственность: вступая в любые отношения, ты несешь ее в той или иной мере. Когда ухаживаешь, когда заботишься, защищаешь, когда что-то обещаешь девушке, делишь с ней обед или ложишься с ней в постель.
Эмилия не была той, что проходит через твою койку и остается незамеченной, той, чье имя ты не вспомнишь на утро. Она не была особенной, не была той самой, и уж конечно никогда не была Марианой, которая одним взглядом впивалась в сердце. Но я ее выбрал. И она пару лет была моей официальной подругой – той, кого мне следовало уважать, и кому нужно было быть верным, чего я не смог или не захотел.
– Вернись в дом. – Вздыхаю я, позволяя чувству вины затопить меня до кончиков ушей.
Мой это ребенок или нет, но я должен взять ответственность за него и за его мать, независимо от того, в каком качестве мы продолжим с ней общаться.
– Папа еще не знает. – Всхлипывает Эмилия, переступая порог. Она стирает слезы с щек и прячет взгляд. – Он меня убьет…
Я стою, словно истукан, котенок тычется носом мне в грудь. Нужно что-то сказать, но меня мутит от происходящего.
– Мне некуда идти. – Девушка поднимает глаза, в них сквозит печаль и растерянность.
– Ты не думала про аборт? – Эти слова вырываются из меня помимо воли.
Она застывает в изумлении.
– Я в смысле… – С трудом собираю слова в предложения. – Зачем тебе ребенок от такого, как я? Ты могла бы начать жизнь заново: у тебя состоятельная семья, они оплачивают тебе учебу в университете, впереди карьера или семейный бизнес – на выбор. Сампо – городок небольшой, но тебя там ничто не держит, ты могла бы…
– Ты. – Выдыхает Эмилия, сцепив руки в замок на груди. – Ты держал меня там, и если бы я поехала куда-то, то только вслед за тобой. Я люблю тебя, Кай. И всегда любила. Иначе, зачем? Все эти унижения, боль, игнор, твои загулы – я терпела все, только бы быть с тобой. Я надеялась, ты возьмешься за голову. А теперь ты предлагаешь убить твоего ребенка. Хочу ли я? Нет. Смогу поступить так? Никогда. Он – часть тебя, которая навсегда останется со мной, даже если ты уйдешь.
– Ребенок – это большой шаг. Ты могла бы завести его с тем, кто захочет быть его отцом. – Мне хочется быть с ней предельно честным.
– Ладно, я поняла. – Поправив сумку, улыбается она.
Вот дерьмо.
– Не уходи. – Вздыхаю я. – Мы… придумаем, как быть.
– Ты не обязан. – Говорит Эмилия, сжимая ремешок сумки все сильнее, пока пальцы не начинают белеть.
Ей чертовски трудно произносить эти слова – это видно.
– Нет, обязан. – Чужим голосом говорю я. – Если ты решила его оставить, я буду рядом.
Она врывается в мои объятия, игнорируя котенка, который впивается когтями через одежду мне в кожу с перепугу. Но Эмилию это мало волнует. Орошая слезами мои футболку и куртку, она всхлипывает:
– Я знала, что мы будем вместе, что ты меня не бросишь. Я так скучала, Кай!
– Я… буду помогать тебе. – Растерявшись от ее напора, бормочу ей в макушку. – Слушай, Эм, я не говорю, что мы снова пара, я имел в виду…
– Спасибо, спасибо! – Пищит она, сотрясаясь в рыданиях.
Вот черт. Мои руки безвольно опускаются, но уже через секунду правая гладит спину Эмилии.
 
– Теперь все будет по-старому. – Шепчет она.
– Ты перегибаешь, я не это сказал. – Сопротивляюсь я, с трудом удерживая растущее раздражение.
– Тебе просто нужно время. Главное, что мы вместе.
Нет. Это не так. Но на этот раз я не спешу ее поправлять.
Мариана 
Я не испытываю чувств. Только злость. 
Однажды Кай бросил эти слова мне в лицо в приступе ревности. Жестокий, запутавшийся, огрызающийся на всех мальчишка, так и не решающийся повзрослеть.
Каждая мысль о нем причиняет мне боль. Обрывки наших разговоров, картины наших встреч, воспоминания о коротких счастливых мгновеньях разгоняют сон, стучатся в голову, бередят еще не зажившие раны. Чем сильнее я стараюсь думать о чем-то другом, тем навязчивее становятся эти флешбеки – и хороших среди них, конечно, намного меньше.
Память швыряет мне их, точно кадры старой кинопленки: вот Кай грубит мне, вот угрожает, пугает, больно стискивает запястье, шею, прижимает к стене, кусает мои губы, тянет за волосы, сминает мое тело в своих руках. И каждый раз я с благодарностью принимаю унижения и прошу еще – еще больше боли, ненависти, изощренной сладкой пытки, больше сумасшествия и горького яда, который маскируется под любовь.
Мне наивно казалось, что со мной он станет другим, но так бывает только в сказках. В жизни ты либо принимаешь человека, как есть, и любишь, несмотря ни на что, либо тратишь годы, нервы, здоровье и всего себя на то, чтобы переделать его и, в конце концов, идешь своим путем – без него.
Я еще не знаю, как буду жить без тебя, Кай.
Не знаю, смогу ли.
Но очень четко осознаю лишь одно: когда мы вместе, мы разрушаем друг друга. Ты привык к самоуничтожению, а я чувствую, что скоро от меня ничего не останется. Мне нужно привыкнуть жить без тебя. Мне нужно снова стать самой собой.
– Что? – Сонно бормочет Витя.
Я молчу, глядя в окно, где солнечный свет тщетно пытается разогнать хмарь сизых туч.
– Ты что-то сказала? – Он трет глаза.
– Нет, спи. Еще рано.
– Угу. – Его голова падает обратно на подушку, рука ложится на мое бедро.
Через секунду Витька засыпает обратно: его дыхание становится ровным и спокойным.
– Мне нужно научиться жить без тебя, – почти беззвучно говорю я тяжелому осеннему небу.
И закрываю глаза, но сон так и не идет.
Всю эту ночь я не спала. Лежала под одеялом, Витя рядом – на одеяле. В домашних спортивных брюках и футболке, все невинно. Хотя, не вполне: он обнимал меня всю ночь, и я ему позволяла. Мне нужны были его сильные руки, его тепло рядом. Просто, чтобы окончательно не свихнуться. Мне нужно было не быть одной – быть с кем-то, и желательно с тем, кто даст просто помолчать, не полезет в душу, не станет заваливать советами и топить сочувствием.
Мне нужно было, чтобы кто-то держал меня над пропастью, в которую меня засасывало с каждым часом все сильнее. Мне нужен был кто-то максимально не похожий на того, кто разбил мне сердце – чтобы не думать о нем. Но вот беда – Кай пробрался в меня так глубоко, что выгнать его оттуда сможет только время.
– Ты куда? – Спохватывается Серебров, когда я осторожно убираю его руку и выбираюсь из-под одеяла.
– В душ. – Шепотом говорю я.
Выскальзываю за дверь и на цыпочках крадусь в ванную комнату. Не хочется встретиться с его матерью: она и так, наверное, неизвестно что думает о новой подружке сына, а если увидит, как я сейчас выгляжу, то, уверена, вызовет полицию.
В ванной я включаю воду, ложусь и смотрю в потолок. А затем меня накрывает. Боль распускается в груди черным цветком, раздирает внутренности. Слезы жгут глаза, рыдания сдавливают горло. Страх свинцовой рукой вдавливает меня в поверхность ванны, живот сводит от спазмов.
– У тебя все хорошо? – Стучит в дверь Витя.
– Угу. – Отзываюсь я.
И беззвучно кричу в кулак. У меня все плохо. «Очень плохо, Вить, и мне жаль, что ты оказался тем, кого мне пришлось поставить в неловкое положение из-за моей душевной травмы».