Плохая девочка. 2 в 1 (СИ)

Мои губы дрожат, и дышать становится труднее – воздуха как будто не хватает.
– Это не нормально, что ты сюда приходишь. – Слышится голос.
Я чуть не вздрагиваю. Стиснув зубы, оборачиваюсь.
– Чего тебе? – Спрашиваю.
Меня накрывает волной гнева. Я злюсь за то, что Эмилия застала меня здесь в момент моей слабости. Никто не должен видеть меня таким: растерянным, сломленным, с глазами, покрасневшими от готовых пролиться слез.
– Я так и знала, что найду тебя здесь. – Недовольно морщит носик Эмилия. – Может, хватит уже ходить сюда ей на поклон? – Она бросает раздраженный взгляд на могилу Оливии. – Ты не виноват, что эта блаженная решила прогуляться в лес и дать там дуба! Никто не виноват в том, что она была не от мира сего!
Я часто-часто моргаю. Мне хочется смахнуть пальцами слезы, которые так и не сорвались с ресниц, но я этого не делаю – внутри все леденеет.
– Чего тебе? – Глухо повторяю вопрос.
– Что происходит, Кай? – Эмилия упирает руки в бока. – Я тебе больше не интересна? – Ее голос срывается на визг. – Почему все обсуждают видео в Тик-токе и говорят, что ты подрался с каким-то парнем из-за девицы? Почему ты, вообще, пошел на вечеринку и не взял меня с собой?
Как же я ненавижу такие моменты. У меня от этих звуков вскипает мозг.
– Потому, что я всегда делаю то, что хочу. – Отвечаю я с улыбкой. – Забыла?
Швыряю окурок на землю и вдавливаю в кладбищенскую грязь носком ботинка.
– А я?.. – Эмилия широко распахивает глаза.
Клянусь, она удивляется так, будто с ней это происходит впервые.
– А что ты? – Усмехаюсь я.
– Как ты можешь…
– Я уезжаю.
Эти слова окатывают ее, точно ледяной душ.
– Уезжаю в северную столицу. Меня берут в команду.
– А я? – Как заклинание, повторяет девушка.
Она выглядит ошеломленной и потерянной.
– А ты остаешься. – Развожу руками. – Или я должен предложить тебе руку и сердце? Серьезно, Эм? Ты думала, мы будем жить вместе долго и счастливо и умрем в один день? Ну, прости. Это никогда не входило в мои планы.
Изумление в ее глазах быстро сменяется яростью, и это хороший знак. Эмилия должна понять, что я – не тот, кто ей нужен. Я никого не люблю, и никому не стоит любить меня.
– Ах, ты, козел! – Эти слова летят мне в спину, когда я разворачиваюсь и ухожу. – Подонок!
– Знаю.
Мариана 
– Ну, как ты? – Девчонка с медно-рыжими волосами кладет руку на мое запястье, и я едва не подпрыгиваю от неожиданности.
Словно выныриваю из глубокого сна. Ах, это она.
Медики дали мне что-то такое, отчего мысли путаются, и постоянно хочется спать.
– Все хорошо. – Отвечаю я. – Спасибо, что осталась со мной на целый день…
– Алина. – Подсказывает она.
– Очень приятно. Мариана.
Новая знакомая выглядит дерзкой, уверенной в себе и смелой: пирсинг в носу, яркий цвет волос, модная стрижка, татуировка на шее, рваные колготки в сеточку, грубые кеды. И ее нежное имя резко диссонирует с внешностью, но об этом я решаю промолчать.
– Извини, что пропустила из-за меня первый учебный день, Алина.
– Ничего. – Отмахивается она и показывает язык. – Тебе же было паршиво. Разве я могла уехать?
Когда по телефону сказали, что отец в больнице, я так растерялась, что Алина это заметила. Она подвезла меня до клиники на своей машине, а затем сопроводила в приемный покой.
А дальше все было как в тумане потому, что мой мозг отказывался верить в произошедшее. Харри умер за пару минут до моего приезда, и когда мне сообщили об этом, я рыдала так, что медикам пришлось ввести мне успокоительное.
Мой мир рухнул.
Опознание погибшего стало новым ударом: я второй раз в жизни переживала потерю близкого человека. Харри всегда был добр ко мне, заботился, поддерживал, и после смерти мамы у меня не осталось ни одного близкого человека, кроме него.
Эти два года мы с отцом держались друг за друга, чтобы не унывать и жить дальше, и в тот момент, когда я увидела его лежащее на каталке под простыней тело, я едва не обезумела от горя. А, может, и обезумела – раз врачи решили дать мне лекарство и вызвали социального работника.
 
– Наверное, это за тобой. – Толкает меня локтем Алина.
И мы обе встаем с кресел в зале ожидания.
Соцработник подводит к нам пару средних лет. У женщины теплые карие глаза, темные кудрявые волосы, собранные в пучок на макушке и повязанные по-цыгански пестрым платком, и мягкая, сочувствующая улыбка. Ее спутник невысок и коренаст, у него совсем нет волос на голове, зато тонкая нитка усов над верхней губой выкрашена в ярко-черный цвет, а костюм выглядит так, будто он собрался на вечеринку в стиле тридцатых годов.
Занятная парочка. Оба выглядят странно, но мило.
– Девочка моя! – С этими словами женщина заключает меня в крепкие объятия. – Какое горе! – От нее пахнет густыми, сладкими духами, от которых перехватывает дух. – Я – Рита. Помнишь? Мы в обед говорили с тобой по телефону. Мне так жаль! – Она отстраняется, чтобы познакомить меня со своим спутником. – А это Лео, мой супруг.
Я пожимаю его горячую ладонь. На глаза снова пробираются слезы. Удивительно, как одно объятие может снова заставить чувствовать боль острее.
– Мы очень торопились. – Уверяет мужчина. – С тобой все в порядке?
– Не знаю. Да. Наверное, да.
Его губы изгибаются в улыбке, и крашеные усики повторяют это движение за ними.
– А где бабушка? – Оглядываюсь я.
– Ее провели сразу к Харри. – Сжимает мою ладонь Рита. – Сейчас вы с ней повидаетесь.
– Я, наверное, пойду. – Извиняется Алина.
– Еще раз спасибо. – Киваю ей.
Девушка уходит.
Это не страшно. Теперь я не одна.
– Ты только не переживай, – шепчет Рита, поглаживая мое плечо, – теперь мы здесь. Никто тебя не заберет, и бумажные дела тоже все уладим.
– Спасибо, что приехали. – Говорю, утирая слезы.
Благодарность за то, что они откликнулись и приехали, буквально переполняет меня. По сути, бабушка Хелена и бывшая семья Харри – чужие для меня люди, но известие о том, что до совершеннолетия я не могу вести самостоятельную жизнь, буквально выбило меня из колеи. Да, Харри был моим отчимом, и они не обязаны были поддерживать меня в такой момент, но две трети его имущества отойдет им, а, значит, нам в любом случае придется контактировать. И счастье, что эти люди так тепло отнеслись ко мне.
Через некоторое время нас приводят в то ужасное помещение, где находится тело отца. Из-за высоких металлических дверей вводят пожилую женщину. Я сразу узнаю в ней черты Харри: светлые глаза, прямой нос, тонкие губы. Она вся в слезах, ее морщинистые руки трясутся. Отец дважды в год уезжал, чтобы навестить ее, и я впервые жалею, что раньше мы никогда с ней не встречались. Нельзя оставлять стариков доживать свой век в одиночестве.
– Это Мариана. – Громко говорит Рита. И наклонившись к ее уху, повторяет: – Ма-ри-а-на.
– А… – Глаза старушки вспыхивают ясным удивлением. – Дочка.
Мы обнимаемся и плачем.
Бабушка Хелена потеряла сына, ей еще тяжелее, чем мне. Рита обнимает нас обеих и тоже всхлипывает. Сквозь слезы я вижу, как Лео переглядывается с соцработником – тот теперь спокоен, что я не одна.
Два дня пролетают, словно в туманной дымке. Бабушка и родственники заселяются в наш дом – в гостевые комнаты на первом этаже. Папа купил этот двухэтажный коттедж в элитном поселке как раз перед тем, как мама заболела, поэтому мы не успели его толком обустроить, но Рита быстро осваивается и берет на себя все хлопоты: прибирается, готовит еду, пытается постоянно накормить меня и бабушку. Стоит признать, их присутствие в доме не дает мне провалиться в пучину одиночества и отчаяния.
– Нужно организовать Харри достойные похороны. – С утра после первой ночи в доме говорит мне Рита. – Как думаешь, его фирма возьмет на себя расходы?
– Похороны? Ох, точно. – Спохватываюсь я.
В голове никак не укладывается мысль о том, что его больше нет, а тут это. Во взрослой жизни нужно быть достаточно стойким, чтобы решать такие вопросы, одновременно переживая горе.