Железная поступь дракона (СИ)
Однако с большой силой приходит большая… Хотя нет, это из другой оперы! Большая сила принесла мне огромную проблему, решением которой я и занимался на тренировках. Все дело в том, что огненная магия относится к стихийному классу. То есть, порождается окружающим миром. А Его Величество Тиларин до взрыва был стопроцентным магом жизни, то есть имел собственное магическое ядро, продуцирующее энергию, и никаких природных механизмов сдерживания не имел. А без них в меня постоянно вливается сила, автоматически преобразовывающаяся в магию огня, концентрация которой повышается день ото дня. И в какой-то момент мой организм не выдержит. Он просто сгорит, мгновенно высвободив накопленные запасы и устроив всем в радиусе пары километров пришествие белого полярного лиса.
Надо сказать, Эримиэль заподозрил неладное еще в начале второй недели экспериментов. Тогда он долго изучал меня с помощью своего лекарского медальона, после чего, не стесняясь в выражениях, обрисовал мне грядущие перспективы. С той поры мы отодвинули эксперименты на второй план и начали усиленно искать способ сохранить мою жизнь. От идеи перекрыть поток поступающей энергии пришлось отказаться сразу. Опыты показали, что замедлить этот процесс не способен даже магический кокон абсолютной защиты. Вариант с преобразованием моей тушки в полноценного стихийного мага был оставлен на самый крайний случай, поскольку для его реализации придется идти на поклон к гномам. И не факт, что коротышки согласятся помочь.
Разумеется, ощущая внутри живой огонь, с каждым днем разгоравшийся все ярче, я пытался избавиться от распирающей меня силы своими «фокусами», но тщетно. Самая энергозатратная техника, которую я окрестил Огненным штормом, приносила лишь кратковременное улучшение. Спустя всего десяток минут энергетический резерв моего тела восстанавливался и более того, самую чуточку ускорял темп своего роста. В общем, становилось только хуже. А просто сливать силу в магические накопители или какие-нибудь плетения не удавалось — огненная магия оказалась крайне разрушительной и ни в какую не желала взаимодействовать с эльфийскими техниками.
Подсчитав, что такими темпами до «Большого взрыва» осталась пара месяцев, Профессор покопался в библиотеке Академии и отыскал старинный манускрипт, чудом не превратившийся в труху от времени. В нем приводилась схема «Печати Огня» и нечто вроде инструкции к ней на староэльфийском. Данное плетение было изначально рассчитано на огненную магию и, как уже говорилось, должно было трансформировать мою силу в обычную энергию, которую можно было с пользой пристроить. Куда именно? Да хотя бы в защитное плетение столичной стены, сотни лет простоявшее без подпитки! Тем более, далеко ходить не надо — управляющие контуры располагались во дворце. Однако из-за недостаточного навыка контроля я до сих пор не мог освоить эту чертову «Печать», будь она неладна!
— Не переживай, у тебя обязательно получится! — заявил Эримиэль. — Давай попробуем еще разок!
Ага, мне бы его уверенность! Мрачно покосившись на наставника, я тяжело вздохнул, кое-как утихомирил свой гнев и снова сосредоточился. Представил перед собой древнее плетение и начал осторожно выпускать энергию. Но то ли неудача оставила отклик в моем сознании, то ли концентрация оказалась недостаточной из-за не до конца утихшего раздражения, а в этот раз иероглифы даже не засветились, прежде чем были сметены потоком пламени, в которое вопреки моему желанию оформилась сила.
— Еще раз! — потребовал Профессор. — Уменьши напор, добивайся более равномерного течения энергии!
Но следующая попытка аналогично успехом не увенчалась. И следующая, и следующая… Через три часа мы вышли из зала медитаций, поскольку находиться там стало откровенно неприятно. Моими стараниями гранитные плиты настолько нагрелись, что обливающийся потом Эримиэль взмолился о пощаде. Я и сам был не прочь устроить перерыв, поэтому не стал возражать. Механично переставляя ноги и краем сознания слушая очередную лекцию учителя, я подводил итоги тренировки.
Прогресса видно не было. Может, я делал что-то не то, возможно, Профессор ошибся в переводе инструкции, также не исключено, что плетение «Печати» было «фейком» — шуткой, какого-то древнего мага со странныс чувством юмора. Однако достойной альтернативы на горизонте не наблюдалось. Я же не могу целыми сутками изображать из себя огнемет? Да и бесполезно это — спустя пару недель такого времяпрепровождения скорость поступления силы превысит ее расход, что снова вернет меня к состоянию ходячей бомбы. В общем, остается только продолжать совершенствовать контроль и надеяться, что спасительное плетение покорится мне раньше, чем таймер досчитает до нуля, оборвав недолгую карьеру «попаданца».
***
Убью. Вот сейчас встану, выйду на сцену, и лично, своими руками, придушу этого… /далее следует непереводимая игра слов на эльфийском/ поэта! А ведь утро начиналось не так уж и плохо. Я в то время был не в настроении из-за моих неудач с Печатью Огня, и расстроено пинал шлем, сорвав его с набора доспехов, которые стояли возле стены в моём рабочем кабинете.
— И Березуцкий делает пас Игнашевичу, тот длинной диагональной передачей передаёт мяч Дзюбе, опасный момент, удар, го-о-о-о-л!!!
Шлем от моего кручёного удара влетает точно в открытое окно. Оле-оле-оле-оле! Россия — чемпион! Снизу, там, где приземлился шлем, раздался звонкий удар, мужской вопль, и женский визг. Я подошёл к окну, и выглянул наружу. Это я удачно попал! А нефиг тут у меня под окнами шуры-муры разводить. Молодой эльф, сидевший на цветочной клумбе на своей пятой точке, потирал голову, и бросал злобные взгляды в сторону открытого окно третьего этажа, где как-раз и находился мой кабинет. Его дама, эльфийка приятной наружности, и приятных окружностей, хлопотала над ушибленным на голову, как курица-наседка. Увидев в окне сурового короля, ушибленный резко сделал вид, что ничего не произошло, и вообще, он тут цветочек захотел сорвать для своей возлюбленной. Смешной чудик.
Ещё немного полюбовавшись на эту картину, я отошёл от окна, и упал в глубокое кресло, стоявшее перед вычурным деревянным столиком. Он был просто завален свитками, книгами, и прочей учебной литературой, которую мне приволок из библиотеки Проф, и которую мне кровь из носу, нужно изучить. Чёрт, но как-же это всё скучно! Какие, всё-таки, эти эльфы нудные! Ни поговорить по душам, ни выпить… И с чувством юмора у них прямо беда-беда. Недавно рассказал Эримиэлю анекдот про деда на Запорожце, и нового русского на Мерседесе. Проф долго хлопал глазами, а потом спросил, что такое "Мерседес", кто такой новый русский, чем он отличается от старого, и причем тут какие-то кролики, которых надо разводить?
Вот как с ними? Вообще никакого чувства юмора. Потом я понял, что этот анекдот он в принципе понять не мог, и рассказал ему анекдот про профессора и студентов. Но максимум, чего смог добиться — это вежливой улыбки. Тяжело с ними, всё-таки…
И тут в мой кабинет вламывается Эримиэль, и выдаёт мне радостную новость. Ну, это он так думал. С широкой улыбкой профессор заявляет мне, что сегодня проводится открытый турнир поэтов, где каждый сможет принять участие, и получить свою минуту славы. И что победитель получает переходящее звание Лучшего Поэта Королевства. И что я просто обязан посетить этот потрясающий турнир. Ладно, схожу, всё какое-то развлечение, а то одни тренировки, да изучение учебной литературы. Так и свихнуться недолго.
Сердце моё по тебе страдает.
От жара его льды полярные тают.
В жизни моей без тебя нет смысла.
Увидев твой лик, я дара речи лишился.
Твоя красота ярче Солнца сияет.
Таких, как ты, просто не бывает.
Ответ на один вопрос скажи-ка.
Будешь моей, прекрасная эльфийка?
— подвывая на одной заклинившей ноте, и выставив одну ногу вперёд, декламировал со сцены расфуфыренный в пух и прах эльф.
Нет, мне срочно надо кого-нибудь убить! Причём с особой жестокостью! Турнир поэтов длился уже четвертый час подряд, и конца этому видно не было. Сидевший рядом со мной в импровизированной ложе Проф блаженствовал. С его лица не сходила дурацкая улыбка. Фанатик, что с него возьмёшь. Проф ещё ни разу не пропустил ни одного турнира, и знал не только всех победителей этого конкурса за последние сто пятьдесят лет, но и наизусть все стихи, которые читали победители. У меня есть сильное подозрение, что он и сам тайком пописывает стишата, но шифруется. Во всяком случае на мой прямой вопрос, не пишет ли он стихи сам, Эримиэль ответил уклончиво, и даже слегка покраснел. Но я человек тактичный, и не стал лезть в чужую душу с грязными сапогами.