Шерлок Холмс. Новые заметки доктора Ватсона

— Я рад, что вы пришли сюда, мистер Холмс, — наконец сказал полковник.
Он нервно подошел к кровати и, присев на нее, положил револьвер возле себя. Он сжал голову руками, взъерошил волосы и глубоко вздохнул.
— По правде сказать, я в тупике. Не знаю, можете ли вы помочь мне, но если кто-то в Англии и может, так это вы. Ваше присутствие здесь доказывает, что вы обладаете поразительными способностями.
Холмс сел на стул, сложил пальцы домиком, скрестил ноги и сказал:
— Начните с Итона, со своего вступления в Общество Нищих-любителей.
Тот подскочил, вне себя от ярости.
— Это вам тоже известно? Как это возможно?
— Значит, он прав, — произнес я, — и Общество Нищих-любителей действительно в этом замешано?
— Да! Да, черт их побери!
— У меня свои методы, — сказал Холмс. — Пожалуйста, начните сначала. Не пропускайте никаких деталей, даже незначительных. Хочу сразу заверить вас в нашей предельной осмотрительности во всем этом деле.
Я сел на кровать возле полковника. Он вдруг стал похож на очень уставшего и весьма пожилого человека.
— Вам станет легче, — обратился я к нему. — Говорят, признание облегчает душу.
Он сделал глубокий вдох и заговорил.
— Вот с чего все началось. Один из школьных профессоров, доктор Джейсон Аттенбороу, уже второй год преподавал у нас латынь и классическую историю. Однажды после урока шестеро из нас остались, чтобы расспросить его о Тайном Обществе Нищих, которое он упомянул на лекции в тот день. Это было весьма захватывающе — история о шпионах среди древних римлян, но нам не верилось, что благородный человек мог пойти на то, чтобы стать нищим. Доктор Аттенбороу заметил, что это было не только возможно — это происходило на протяжении нескольких веков.
Позже, в пабе, как бы на спор, мы вшестером решили проделать это сами. Пропустив по несколько стаканчиков рома в «Агнце на заклании», все мы сочли это весьма забавным, и нам захотелось попробовать.
Вначале мы пошли к торговцу разным тряпьем — его лавочка была закрыта, но мы колотили в дверь, пока он нам не открыл, — и купили подходящую невзрачную одежду. Одевшись так, как по нашему представлению выглядят нищие, мы измазали лица сажей и вышли на улицу, чтобы узнать, сколько новостей и монеток мы сможем собрать. Это было похоже на дурачество, довольно глупое на самом деле, и самой большой глупостью было решение пойти в цирк Пикдилли, чтобы посмотреть, как нас там примут. Видите ли, мы были уже изрядно пьяны к тому времени, поэтому нам все что угодно казалось забавным.
Вынужден признаться, что мы пристали к нескольким старушкам, дабы они дали нам пенни, и нас, к несчастью, сразу же арестовали. На следующий день после того, как нас отпустили домой (родители, так и не поверившие в произошедшее, заплатили залог), нас вызвали в кабинет декана и сообщили, что наше поведение компрометирует школу. Одним словом, наше присутствие там стало нежелательным. Эта новость ошеломила нас, но еще больше — членов наших семей.
На этом все бы и закончилось. Мы могли бы тихонько купить себе возможность учиться в других школах, или записаться на военную службу, или попросту продолжить семейный бизнес — перед нами было открыто много путей. Однако в тот вечер, когда мы в последний раз собрались в «Агнце на заклании», к нам присоединился доктор Аттенбороу. Он не утешал нас, не извинялся. Наоборот, он был радостно возбужден.
Он спросил, чему мы научились, пока были нищими, — а мы ничему не научились, но в результате его объяснений поняли, что ходили не в тот район города, говорили не с теми людьми, в общем, все делали неправильно. Нищим отведено определенное место в нашем обществе, как вы знаете, а мы ходили за пределами их территории. В этом и была наша ошибка.
Так же, как он делал это в аудитории, в тот вечер он вдохновил нас своей речью. Он убедил нас, что нам стоит снова попробовать — и на этот раз он пойдет вместе с нами.
Опять одевшись как нищие, мы отважились пойти в грязные мрачные районы, прилегающие к причалам, куда такие, как мы, никогда не осмеливались ходить ночью. Используя в качестве образца римскую систему, профессор показал нам, что мы делали неверно и как могли бы сделать это правильно.
 
Мы подслушивали под окнами. Мы прятались за излюбленными тавернами моряков и слушали их грубые пьяные разглагольствования. И неожиданно мы начали понимать, почему Тайное Общество Нищих так прекрасно работало. Вино развязывает людям языки, и можно многое разузнать, если слушать внимательно. Кто обращает внимание на нищих, даже если они оказались среди отбросов нашего общества?
Было множество капитанов кораблей, которых с нашей подачи можно было бы обвинить в контрабанде; мы могли бы раскрыть несколько убийств; украденный груз мог быть возвращен, стоило нам лишь слово шепнуть нужным людям из Скотланд-Ярда.
Мы ничего этого не сделали. А жаль! Но мы были молодыми и глупыми, а доктор Аттенбороу поощрял эту нашу глупость. О, он был искусный оратор! Он мог убедить вас, что ночь — это день, и что белое — это черное, если хотел. И вдруг он очень захотел, чтобы мы работали на него. Мы стали бы новым Тайным Обществом Нищих или, как мы называли его, Обществом Нищих-любителей. Дилетантство? Да! Но в этом было что-то мужское. Для нас это было игрой. Пока мы считали это школьной шалостью, это не было для нас грязной сделкой.
С сожалением сообщаю, что принимал полноценное участие во всем этом, шпионил для Общества Нищих-любителей на протяжении следующих шести месяцев. Я узнавал правду у нечестных людей, передавал информацию доктору Аттенбороу, а дальше он всем распоряжался сам. Что именно он делал с той информацией, я могу лишь догадываться — вымогательство, угрозы, может быть, и того хуже. Как бы то ни было, я знаю наверняка, что у него вдруг появилось много денег и он щедро оплачивал нашу работу. Он купил заброшенный склад и организовал в подвале шикарный мужской клуб — хотя там, конечно, не было прислуги и вообще никого, кто мог бы разрушить наш тайный союз. Позже он сдал этот склад в аренду — для хранения мебели.
Не я был первым, кто разорвал этот круг. Это был Дикки Кларк. Он рассказал мне однажды вечером, что записался добровольцем в армию. Отец подключил свои связи, чтобы он получил офицерский чин, и теперь он уезжал в Индию.
— Не хочу больше марать руки, участвуя в этом абсурде, — сказал он мне. — С меня хватит! Поехали со мной, Оливер. Еще не слишком поздно.
Я был потрясен, и я отказался — к моему стыду, все еще терзающему меня.
Когда Аттенбороу узнал об этом, у него случился настоящий припадок — он швырял вещи, выкрикивал ругательства, разбил о стену целый сервиз тарелок. Тогда я осознал, что совершил ошибку. Я заключил сделку с сумасшедшим. Мне нужно было бежать.
На следующий день я тоже записался добровольцем. Меня не было девятнадцать лет — я ни разу сюда не приезжал, даже в отпуск, опасаясь того, что может сделать доктор Аттенбороу, если узнает о моем возвращении. Настолько он был жесток.
Я поддерживал связь с Дикки Кларком, и когда он написал мне из Лондона, что Аттенбороу мертв, я решил, что могу без всяких опасений вернуться домой. Я планировал писать мемуары, знаете ли.
Всего две недели назад Дикки умер. Убит — я уверен в этом! И тогда я обратил внимание на то, что люди, одетые как нищие, постоянно околачиваются возле моего дома, наблюдают за мной, отслеживают мои передвижения, как когда-то я сам следил за другими. Желая скрыться от них, я просто однажды вышел из дома и ездил по городу, сменив несколько экипажей, пока не убедился, что за мной не следят. С тех пор я не возвращался домой.
Шерлок Холмс медленно кивнул, когда Пендлтон-Смит закончил.
— Интереснейшая история, — произнес он. — Но почему Общество Нищих-любителей желает вашей смерти? Вы уверены, что нет чего-нибудь еще?
Он поднял голову, выпрямил спину.
— Сэр, заверяю вас, я рассказал вам все. А что касается «почему» — разве это не очевидно? Потому что я слишком много знаю. Они убили старину Дикки и теперь собираются убить меня!