Каникулы в Чернолесье

– Да не хочу я никого убивать, – сказал я. – Просто он говнюк. Он мой телефон похитил.
– Ты сам в этом не уверен, – сказал Вик. – Если не знаешь, что делать, не делай ничего. Правило сверхволка.
Я понемногу начинал сердиться.
– Ты задрал со своими правилами, – пробурчал я. – Уеду я от тебя в город. В школе и то веселее было.
Тут я, конечно, соврал. Как всегда, неумело. Но Вик не обратил на это внимания.
– Ты не уедешь в город, – сказал он спокойно. – Волки-оборотни не могут уходить далеко. Предел – несколько километров от базы.
– Какой еще базы?
– Старая шахта. Рядом с нашим лагерем. Оттуда идет… энергия. Без нее мы не можем превращаться.
– И что станет со мной? – спросил я. – Ну, если я уеду далеко?
– Точно не знаю. Наш директор нам не разрешает даже думать об этом.
– Ну, мне-то он не директор, – отвечал я нагло.
– Нельзя, – повторил Вик.
– Да ладно, – сказал я. – Давай попробуем?
Поезд между тем с шипением закрыл все двери и тронулся. Я в первый раз увидел, что Вик волнуется.
– Мы должны выйти сейчас же, – проговорил он с беспокойством. – Поезд едет очень быстро. Я не знаю, что будет, когда мы пересечем границу… разрешенного…
– Забей, – сказал я. – Крутые парни не сдаются.
– Ты не будешь выходить?
– Нет.
– Если я выйду, ты останешься?
– Да.
Я знал, что это жестоко. Но ведь он мог отказаться, разве нет?
Вик опустил голову. А когда поднял, снова был спокоен.
– Я буду с тобой, – сказал он.
Я смотрел, как его серебристая шерсть поблескивает при луне, и как свет фонарей тонет в его холодных волчьих глазах. Зорких и бесстрашных. Разве что немного печальных. Ну вот и как с таким дружить, подумал я про него. С ним даже поссориться и то не получится.
Я видел, как за окнами поезда мелькают редкие фонари. Мы уже проехали нашу деревню, проехали заправку и склад, и теперь сразу за насыпью железной дороги тянулся бесконечный темный лес, уходящий по горному склону в высоту.
– Вик, – сказал я. – Прости меня. Выходим.
Но было уже поздно. Я почувствовал, что наш поезд резко останавливается, будто кто-то ухватил его мощной рукой за хвост и дернул назад – хотя, конечно, ничего такого быть не могло. Все, что происходило вокруг, происходило на самом деле только с нами. Еще рывок – и нас выбросило в безликую серую неизвестность.
* * *
Пламя костра вспыхнуло и обрушилось. Стало темнее. Полная луна висела в небе на том же месте, что и раньше. Я понял, что все еще сижу у огня в компании сразу нескольких девушек в удивительных платьях, с недопитым зельем в глиняной чашке, и эта чашка уже начинает обжигать мне пальцы. Поскорее я поставил ее на землю.
– Видишь? Это просто игра, – сказал Вик.
И все же его лицо было бледным и взволнованным. Совсем не таким, как секундой назад, когда он объяснял мне что-то про колдовское зелье, а я не слушал, потому что смотрел на Майю. Я и сейчас на нее смотрел. Да, между двумя этим мгновениями прошла всего одна секунда. И целая вечность – вечность волка-оборотня.
Я помнил каждое мгновение этой вечности. И наши игры с девчонками-волчицами. И приключения в деревне. И толстяка в поезде. И то, как я пытался испытывать Вика на прочность. И как слишком поздно понял, что друзей испытывать нельзя. Просто потому, что друг может и не сломаться. Сломается только дружба.
Вы должны меня понять. У меня было очень мало друзей, и я не знал, как себя вести в таких случаях.
– Слушай, Вик, – сказал я. – А может, это все мне приснилось? Привиделось после травки?
– Мне снилось то же самое, – ответил Вик.
– Что ты там шепчешь, Сергей Волков? – спросила Майя. – Конечно, это был сон. Ты просто отключился на минутку… но, если тебе плохо, ты можешь отправляться домой. Твой дед Герман уже едет за тобой…
– Нет, – сказал я.
Он снова улыбнулась. Очень загадочно.
Я взял чашку с земли и залпом допил ее содержимое. Никакое это не зелье, подумал я. Обычный душистый травяной чай.
Но была во всем этом еще одна деталь, которая меня напрягала. Несколько секунд (обыкновенных, человеческих секунд) я пытался понять, что мне не нравится в окружающей реальности. А потом понял.
 
На Майе больше не было ее прекрасной ведьминской холщовой рубашки, а была другая, обыкновенная, с коротким рукавом и кармашками на груди, только почему-то черная.
Я повернулся и увидел в сторонке Феликса. У того с костюмом было все как обычно. Все та же черная байкерская куртка и ремень с латунной пряжкой.
Вот черт, подумал я. Где они были все это время? И где были мы?
Моя голова шла кругом.
Я вздрогнул: где-то далеко раздался звук автомобильного сигнала. Да, все вокруг казалось сном, и только этот гудок был реальным. Требовательным и резким. И очень знакомым.
Наверно, я должен был рассердиться. Но мое сердце билось медленно и неохотно. Я видел, как мой дед, лесник Герман, вступает на поляну спокойно и уверенно, и сухие сучья хрустят под его охотничьими ботинками. Он шел ко мне, даже не глядя по сторонам, и я не знал, что я ему скажу.
Впрочем, ему и не нужно было ничего говорить. Он остановился возле костра. В его руках был телефон – наверно, еще недавно он звонил мне, – а за спиной настоящая винтовка (тут я удивился).
– Ты здесь, – сказал он не очень-то приветливо. – Карл что-то толковал мне про твоего друга. Это – он?
При этих словах Герман строго посмотрел на Вика. Тот ничего не ответил. Только откинул соломенные волосы со лба и посмотрел на деда ясным взглядом. Глаза у него, как я уже говорил, были светло-серые, глубокие, и даже пламя костра в них почти не отражалось, а просто тонуло.
– Я тебя где-то видел, – сказал ему дед. – Но ты не здешний. Ты не эстонец? Я помню, на островах много таких.
Вик пожал плечами.
– Он не знает, – сказал я за него. – Его нашли в лесу.
Дед вздрогнул.
– Помню эту историю, – произнес он сухо. – Значит, ты и есть тот самый Маугли из Чернолесья?
– Меня зовут Вик, – возразил Вик.
– Ну да, ну да. Значит, Гройль и тебя пристроил в свой чудо-лагерь? Что ни говори, воспитатель-новатор…
Я не понял, о чем это он. Но и Вик не спешил поддерживать разговор.
– Как был дикарем, так и остался, – усмехнулся дед. – Остальных я, кажется, знаю. Привет, Феликс. Как ты вырос. Тебе не идет эта идиотская челка. На фото из гимназии ты смотрелся лучше, со своим галстуком-бабочкой…
Я клянусь, Феликс немного смутился. Он и хотел бы, наверное, разозлиться, но не посмел. Я больше не мог читать его мысли, но я знал, что ему очень неуютно из-за того, что Герман помнит его таким.
– И ты здесь, Майя? – дед хитро прищурился. – Ты по-прежнему играешь в школу ведьм? Поишь мальчишек зельями, от которых потом у них бывает… гм… молчу, молчу. Боюсь, у меня уже не получится изобразить доброго чародея.
Майя улыбнулась беззаботно.
– Да бросьте, дедушка Герман, вы все тот же, – сказала она. – Вы не меняетесь.
– Это да, – сказал Герман. – Меняетесь только вы, детишки. И эти изменения мне нравятся все меньше и меньше. И ваши новые черные рубашки тоже не нравятся. Уж лучше это была бы просто волчья шерсть.
– Кхм, – откашлялся Феликс. – Прошу вас, дядя Герман. Не надо начинать ту же старую песню снова. Мы просто стали взрослыми. Мы сами выбрали, куда нам идти дальше.
– Сами? – тут мой дед рассердился не на шутку, что бывало с ним очень редко. – Да нет же, не сами. Вас затянуло это адское черное болото… которое развел тут мерзавец Гройль… и теперь вы играете с темными силами, о природе которых вы не имеете даже смутного представления. Вы не знаете, с чем вы связались! И чем это может для вас кончиться!
– А вы прямо знаете, – буркнул Феликс.
– Я знаю, – глухо сказал Герман.
От его голоса мороз пробежал у меня по коже. Мой взгляд совершенно неосознанно упал на вагончик-прицеп там, вдали, у высоких сосен. Он был очень похож на тот, другой. Я вспомнил свой повторяющийся сон. Черный туман, что клубился за дверью, и свой детский ужас. Я задрожал, как осиновый лист.