Добровольная зависимость

Путь до Бантингфорда был скучен и однообразен, как сам пейзаж за окном. На станцию прибыли уже далеко за полночь, и я, уставшая от долгого сидения на месте и перечитывания одних и тех же стихотворений из тонкого сборника, практически валилась с ног, стоя на твёрдой земле. Второе путешествие поездом отбило у меня всякую охоту к подобным продолжительным поездкам.
Муж вёл себя холодно, а скорее, совсем никак – он только распоряжался погрузкой багажа в нанятый им экипаж. Меня словно и вовсе не существовало рядом. Я стояла поодаль, под навесом, и смотрела на полоску света от единственного горящего здесь фонаря. Остальные пассажиры давно уже разъехались, и наступила удивительная, свойственная только ночи, тишина, нарушаемая разве что стрекочущими кузнечиками где-то между рельс.
Через долгие и холодные сорок минут мы отправились в гостиницу, название которой я так и не запомнила. Готье всё молчал, глядя куда угодно, но не на меня; для экскурсии по городу было слишком поздно и слишком темно, из экипажа я едва могла разглядеть невысокие дома, где белые стены сплошь и рядом были покрыты зеленью от самого основания до крыши. По крайней мере, улицы были довольно широкими, а дороги, судя по плавной поездке, – ровными.
Гостиница походила больше на загородный дом, спрятанный с восточной стороны за рыжим полем высокой пшеницы, с западной – редким леском, служившим природной границей города, откуда мы и прибыли. Полусонный хозяин вяло поприветствовал нас, отдал ключи от двух смежных комнат на третьем этаже и с чувством выполненного долга отправился спать.
Готье велел мне занять угловую комнату, откуда, якобы, было видно поле и огни города за ним, затем просто ушёл, оставив меня на попечении невысокой, худощавой горничной, которую звали Мадлен, и с которой они перебросились парой фраз на французском. Тогда я подумала, что не увижу супруга до самого утра.
Эта Мадлен напоминала мне сестру Бэтси из школы, где мы обучались вместе с Коллет. Такая же маленькая, но проворная и знающая свою работу на зубок, горничная, как и Бэтси, была похожа на серую мышку, особенно в этом однотонном заштопанном наряде и белом чепчике. Провожая меня в комнату, Мадлен успела рассказать не только историю Бантингфорда и гостиницы, но и поведать о главных местных достопримечательностях, вроде реки за городом или самого большого рынка на востоке. Она даже знала, чем занимался здесь мой муж: как оказалось, он строил и новую церковь (исключительно за свой счёт!), и мясоперерабатывающий завод для одного богатого заказчика.
Держа в одной руке керосиновую лампу, в другой – несколько полотенец, горничная умудрилась самостоятельно открыть дверь, затем показала мне саму комнату. Первое, что бросилось в глаза – огромная постель, похожая на воздушное белое облако. Я поразилась её размерам, шутливо решив, что здесь поместился бы весь полк товарищей мистера Рэтмора. За единственной, кроме входной, дверью находилась просторная ванная, освещённая так же скудно, как и спальня.
– Электричества не будет ещё долго-долго. У нас нет мастера для такой техники. Зато горячая вода – всегда пожалуйста! – щебетала горничная, демонстрируя возможности водоснабжения. – Я включу вам воду, а сама вернусь через несколько минут, мадам…
Она была первой, кто назвал меня так, что просто выбило меня из колеи. Но я слишком устала и вымоталась, чтобы заострять на этом своё внимание, поэтому попросила её оставить полотенца и уйти.
– Нет, нет, что вы, мадам! После такой долгой дороги вы едва на ногах держитесь, я вам помогу! Ах, и взгляните на свои волосы! Как вы планируете самостоятельно с ними справиться? Даже не смейте возражать!
И она убежала, оставив меня одну в ванной комнате перед зеркалом. Я не могла больше разглядывать собственное отражение маленькой грустной девчонки, поэтому вернулась в спальню. Возле кровати я заметила пару корзинок: одна была наполнена всевозможными сладостями, в другой я обнаружила бутылку с крепким красным вином, спрятанную в багровых, ещё свежих лепестках розы.
 
Пить мне совершенно не хотелось, а вот парочку до невозможного вкусных конфет я съела. Мадлен прибежала через десять минут и принялась опекать меня, как самая вышколенная горничная. Чуть позже, уже лёжа в ванне, наполненной горячей водой с разбавленными в ней ароматизированными солями, я ощутила блаженную негу, перестала думать о том, что тяготило меня, и полностью расслабилась. Пока Мадлен с неосязаемой ловкостью распутывала и расчёсывала мои длинные волосы, я вяло водила руками по воздушной пене, будто уставшее с дороги дитя.
– Какие у вас волосы, мадам! – услышала я голос Мадлен над ухом. – Густые и длинные! А цвет – просто загляденье! Напоминает колосья пшеницы ранним утром. Ах, вам бы ещё чаще бывать на солнце, чтобы кожа покрылась ровным загаром. Ну, ничего! В наших краях лето жаркое, зато зимы – лютые! Вы привыкнете…
Она всё говорила и говорила, но мне было не до рассказов о природе; я почти задремала, свесив руки с краёв ванны, а вот Мадлен уже успела вымыть мои волосы и натереть кожу каким-то специальным мылом с резким запахом. Я даже не стала возражать, когда она принялась выщипывать на моём теле лишние волоски; я знала, что благородные леди всегда следят за своей кожей и до исступления готовы поддерживать её красоту. Теперь я стала частью этого мира, где всё было предполагаемо безукоризненным, и решила просто это принять.
Горничная вышла, чтобы я спокойно завернулась в полотенце и обсохла, а войдя в спальню, я обнаружила, что она зажгла две газовые лампы над изголовьем кровати и, аккуратно закатав одеяло, разложила на краю мою ночную сорочку. Поначалу всё это не показалось мне странным, однако, обнаружив на столике в углу комнаты ведёрко с водой и чистое полотенце, я поинтересовалась:
– А для чего вам это понадобилось?
– Но, мадам… Это же для вас! – голос её звучал так, будто я задала ей наиглупейший вопрос из возможных. – Желаю доброй ночи!
Она сделала неуклюжий реверанс и исчезла из комнаты в мгновение ока, будто её тут и не было. Вот тогда, в тот самый момент, я поняла: всё это не было простым гостеприимством. Нет, нет… Произошла тщательная подготовка к тому, чтобы из юной девицы сделать женщину.
Итак, всё было готово, в том числе и я. Не хватало только мужчины.
***
Он вошёл почти неслышно, однако я ощутила его присутствие незамедлительно; я сидела на краю той огромной постели, сжимая пальцами свою сорочку, и невидящим взглядом смотрела на корзинку с конфетами и шоколадом.
– Думаю, вполне уместно будет пожелать доброй ночи, а не вечера, верно?
Я была настолько напряжена и испугана тем, что он пришёл, что не могла даже вздохнуть спокойно. Отвечать я не хотела вовсе.
По шороху одежды я поняла, что супруг стал раздеваться, и невольно издала вымученный стон. Однако когда он сел рядом со мной, на расстоянии примерно полуметра, я заметила, что он остался в рубашке и брюках. Зато без обуви, босой. Пальцы у него были ровными, ступня – большой. В очередной раз я убедилась, какой маленькой и хрупкой была по сравнению с ним.
– Я попросил Мадлен помочь тебе устроиться, – произнёс он спокойно. – Надеюсь, ты хорошо отдохнула, приняв ванну?
Так как мне нечего было скрывать, ведь горячая ванна действительно помогла мне расслабиться, я просто кивнула.
– Здесь прекрасная прислуга. Я всегда любил останавливаться именно здесь, а не в городе. Городские гостиницы безумно дорогие, неоправданно дорогие и холодные, – сказал он и хмыкнул. – Единственное здание, которое ещё не оккупировала местная элита – это моя церковь.
Последние слова он произнёс с пугающей страстностью, и я машинально взглянула на него со свойственной мне робостью: он едва повернулся ко мне, так, что я почти не видела повязку на левой стороне его лица; его кожа была чистой, подбородок – гладко выбрит; чёрные волосы оказались влажными, видимо, он тоже принимал ванну. Тогда же я почувствовала аромат цитруса, исходивший от его кожи.