Безжалостные короли (ЛП)

Мое лицо пылает, когда я опускаюсь на стул. Я уверена, что, если я повернусь прямо сейчас, все взгляды будут устремлены в нашу сторону.
— Тогда ладно.
Я откусываю кусочек от своей булочки с индейкой. Я уверена, что он вкусный, потому что вся еда здесь такая, но мой мозг не общается с моими вкусовыми рецепторами. Я слишком занята, пытаясь убедить свою вагину в том, что я не могу взобраться на мужчину рядом со мной на глазах у всех этих людей.
Сзади нас раздается пронзительный крик. Мы все оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пейтон вырывается из объятий своего трахальщика и топает прочь. Но не раньше, чем она окидывает меня яростным взглядом. Когда Лукас Гейл следует за ней, как потерявшийся щенок, он бросает на меня еще более суровый взгляд.
— Черт. Что я такого сделала, что его трусики оказались в такой куче?
Бентли смеется.
— Это, малышка, была ревность, поднявшая свою уродливую голову.
Я в замешательстве вскидываю брови.
— С чего бы Лукасу Гейлу ревновать меня?
— Не к тебе, как таковой, — говорит Бентли. — К твоему мальчику, а потом и к тебе по ассоциации. Этот ублюдок неравнодушен к королям, сколько я себя помню. Он хочет власти, и он знает, что не может ее получить. Неважно, как далеко он залезет в задницу Пейтона, он сможет стать королем, только если один из нас уйдет с поста. Его дед и отец были королями. Он тоже должен был им стать, но из каждого выпускного класса есть только трое. Никогда не было исключений, поэтому попытка Пейтона расширить двор — это такая шутка.
— Почему вы, ребята, попали в число избранных, а Лукас нет?
— Потому что наши деды были тремя отцами-основателями, — объясняет Рид. — Это важнее всего.
Я качаю головой.
— Я все еще не понимаю, в чем тут дело. Вы, ребята, похоже, не обладаете такой уж большой властью.
Все трое парней ухмыляются. Даже Эйнсли присоединяется.
— Что я упускаю? — спрашиваю я Эйнсли.
— Ты не видишь этого, Жас, потому что ты никогда не давала им власти над собой с первого дня. Для того чтобы они могли успешно править, тебе пришлось бы согласиться с порядком. Но вот в чем дело: ты можешь подумать, что это полная чушь, но все остальные в Виндзоре считают это законом. Их всех обучают с первого курса, а может, и раньше.
— Даже директор Дэвис не делает им замечаний, если они не нарушают правила о запрете насилия. Даже тогда, пока не будет слишком много свидетелей, он отвернется. То же самое с учителями. Не связывайтесь с членами королевской семьи, особенно с королями. Как бы это ни было сексистски и антично, если суд когда-нибудь разделится, последнее слово всегда будет за теми, у кого есть член.
— Ну, это полная чушь, — бормочу я.
— Так и есть, — соглашается Эйнсли. — Но в данном случае это может быть и хорошо. Если бы у кого-то не было такой власти над Пейтон, эта девочка была бы еще хуже, чем она есть. Если хочешь знать мое мнение, мальчики слишком добры, игнорируя ее бредни.
— Знаешь что, Эйнс, — говорит Кингстон. — Я думаю, ты права. Я думаю, им нужно напомнить, кто на самом деле главный, особенно после того дерьма, которое Пейтон устроила с Жас на вечеринке, — он смотрит на Рида. — Директор Придурок вышел из кабинета на обед, верно?
Бентли усмехается.
— Мне нравится, к чему ты клонишь.
— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я Кингстона.
Кингстон быстро целует меня в губы и встает.
— Смотри, детка.
Рид и Бентли следуют за ним, направляясь к столу королевской семьи. Пейтон и Лукаса все еще нет, но остальные шестеро выглядят испуганными, когда ребята приближаются. Я захлопываю рот рукой, когда Кингстон взмахивает рукой, опрокидывая на пол сразу три подноса.
Эйнсли смеется.
— О, черт. Он действительно хочет сделать драматический ход, да?
Вся комната замерла. Молчание. Вы могли бы услышать, как падает булавка прямо сейчас.
— Что он делает? — шепчу я.
Кингстон переводит взгляд на того парня, христианина.
— Убери это дерьмо.
— Простите? — отмахивается парень.
Бентли издает жуткий злобный смех, выдернув парня из стула и бросив его на пол.
 
— Ты плохо слышишь или просто тупица? Он сказал, убери это дерьмо.
У Кристиана сводит челюсть.
— Что я должен использовать? Ты где-нибудь видишь швабру и веник?
Глаза Рида сканируют комнату, пока не останавливаются на учителе. Кажется, этот парень преподает историю, но меня нет ни в одном из его классов.
— Ты! Найди этому засранцу швабру и веник.
Какого черта? Он не может так разговаривать с учителем! У меня отвисает челюсть, когда учитель истории убегает, предположительно, в кладовку.
— Вот дерьмо!
Рид смотрит на Кристиана сверху вниз.
— Воспользуйся своим пиджаком, пока он не вернется.
— Что ты делаешь?! — Пейтон практически бегом возвращается в комнату, Лукас у нее на хвосте. — Кингстон, что, по-твоему, ты делаешь?
— О, это будет здорово, — Эйнсли использует своего внутреннего мистера Бернса, постукивая кончиками пальцев друг о друга.
Я в таком же восторге от этого дерьмового шоу, как и вся остальные в зале.
Кингстон игнорирует Пейтон и обращается к Лукасу.
— Помоги ему. Сейчас же!
Лукас смотрит вниз на своего друга, который теперь заляпан маринарой.
— Пошел ты. Сам убирай.
Мои глаза расширяются.
— О, черт.
Глаза Кингстона наполняются яростью. Прежде чем кто-либо из нас успевает сообразить, что происходит, Кингстон хватает Лукаса за шею и прижимает его лицо к столу. Половина зала сочувственно морщится, другая половина смеется.
— Кингстон! Прекрати! — кричит Пейтон. — Скажи мне, что сделать, чтобы это прекратилось!
— Теперь ты будешь убираться в нижнем белье и использовать свою форму, чтобы вытереть это, — ворчит Кингстон, продолжая разговаривать с нашим звездным квотербеком. Когда Лукас упрямо отказывается признавать его, Кингстон обращается к Пейтон. — Хочешь помочь мне, Пейтон? В память о старых временах? Либо этот ублюдок разденется и поможет навести порядок, либо ты разденешься и сделаешь это за него. Что ты выберешь?
— Лукас, ты слышал его. Раздевайся до своих гребаных трусов и убери этот бардак! — Пейтон выглядит так, будто она вот-вот расплачется. Я бы пожалела ее, если бы она не была колоссальной дрянью. — Ваши король и королева приказали.
Кингстон отступает назад, позволяя Лукасу встать. Лукас смотрит на Пейтон все время, пока раздевается, пока не остается только в одних трусах.
— Что я должен надеть после этого? — хнычет Лукас.
Кингстон смахивает воображаемые ворсинки со своего рукава.
— Не моя проблема.
— Симпатичные трусики, брат, — замечает Бентли, поднимая мизинец. — Хотя они не очень-то помогают скрыть твою маленькую проблему.
Судя по тому, что я вижу, Бентли не ошибается. Лукас — крупный парень. Он высокий, у него великолепное тело с развитой мускулатурой, но явный отпечаток члена под белым хлопком не так впечатляет. Смех и шутки про микрочлен раздаются вокруг, когда Лукас встает на четвереньки, пытаясь вытереть пролитый красный соус своей белоснежной рубашкой.
— Может, у него растет, — хихикает Эйнсли.
Я хихикаю.
— Я очень надеюсь на это ради Пейтон.
— Слушайте сюда, — раздается голос Кингстона через всю комнату, но он смотрит на Пейтон. — С завтрашнего дня королевы и их маленькие лакеи будут сидеть за этим столом, — он указывает на дальний угол комнаты. — Он хороший, прямо рядом с кухней.
Пейтон задыхается.
— Кингстон, нет. Пожалуйста, не делай этого.
Он отводит от нее взгляд и обращаются к залу.
— Короли возвращают себе свое законное место в этой столовой, и любой человек, которого мы сочтем нужным пригласить к нам, может быть приглашен по нашему усмотрению, и только по нашему усмотрению.
Пейтон тянет Кингстона за руку.
— Пожалуйста, я сделаю все, что угодно.
Кингстон отдергивает руку, как будто ее обожгли.