Тринадцатый Койот (ЛП)

Шиес отстегнул лариат от бедра. Он взмахнул веревкой над головой, набирая обороты, и бросил ее. Он накинул лассо на сестру Мэйбл, словно она была лошадью, которую он собирался сломить. Она вылетела из пустоты, и он потащил ее по снегу, пока она боролась и брыкалась, бредила Писанием. Делия подошла к ней, наклонилась и обнюхала ее с ног до головы.
"Почти никаких следов", - сказала она. "Эта святая кровь... она вся исчезла".
Монахиня вздрогнула. Ее замерзшие руки были прижаты веревкой к бокам. Ее лицо, грудь и живот были ужасно обморожены, плоть была сырой и багровой. Везде, где ее касались усики, были ледяные ожоги.
"Я целовала Его", - сказала она. "Я целовала губы Христа".
Шиес покачал головой. Бедная женщина сошла с ума. Кто может винить ее?
Раздался низкий раскат, почти как гром.
Шиес напрягся, когда понял, что звук исходит от Делии.
***
Он проигрывал.
Еще до того, как он набросился, он знал, что Гленн победит его. Главный Койот был сейчас слишком силен, слишком проникся колдовством. Это был не первый раз, когда Бирн что-то терял. Он терпел неудачи всю свою жизнь. Было время, когда он был склонен возлагать вину за свою несостоятельность на других, но с возрастом он понял, что он не единственный, кому с самого начала досталась куча дерьма. Даже самая избитая и измученная душа могла подняться из руин своих несчастий. Лютер Бирн решил этого не делать. Вместо этого он стал жить жизнью злобного волчонка и приветствовал свое клеймо тринадцатого Койота - клеймо, которое он носил до конца своих дней, пятно на самой его душе. В каком-то смысле казалось правильным, что вожак стаи, которую он предал, должен убить его. В этом была забавная поэзия, как в печальном финале.
И все же он боролся, рвал Гленна зубами и когтями, отхватывая куски кожи. Но Гленн был вдвое быстрее и втрое злее, пропитанный всем злом того мира, который он открыл. Как оказалось, существовал мир еще более ужасный, чем тот, который Бирн пытался спасти - если человеческие существа вообще стоит спасать. Он пытался придумать причины, по которым человечество заслуживает того, чтобы жить дальше, но все время оказывался в пустоте. Так много несправедливости, так много бесчеловечности. За время своего пребывания на этой планете он стал свидетелем бесконечной карусели ненужных страданий. Хуже всего то, что он сам способствовал этому. Лютер Бирн был вне закона - грабителем, насильником, убийцей, каннибалом. Если Гленну суждено отправить его в ад, то, как он полагал, это ему обеспечено.
Но даже когда Гленн сомкнул челюсти на его плече, Бирн контратаковал. Повернув голову, он смог дотянуться до уха Гленна и почти вырвал его своими клыками. Гленн отлетел от него, держась за мочку, а Бирн с трудом поднялся на ноги. Его колени подкашивались, а поясница ныла. Он слабел. Казалось, его тело отсчитывает время до неизбежного прекращения всех функций. Спотыкаясь, как изможденный боксер, Бирн поднял лапы, спрятав за ними голову для защиты. Кровь пузырилась в его ноздрях и сочилась из пробитой глазницы. Его раны не успевали затягиваться. На протяжении многих лет его тело регенерировало, восстанавливаясь после ранения за считанные часы. Он даже почти не старел. Теперь Бирн понял, что крал у дьявола и только что попался. Быть Койотом означало посвятить жизнь пороку и разврату. Такое существование имело высокую цену.
Пришло время расплатиться.
Он едва увернулся от удара Глена и все равно упал на землю, а когда последовал второй удар, у него не осталось ничего, чем можно было бы защититься, даже самой маленькой любви к жизни, чтобы продолжать жить.
***
Гленн сдержит свое обещание. Он чувствовал, что обязан Лютеру Бирну. Когда-то они были братьями, но теперь, мягко говоря, отдалились друг от друга. Предателю не будет пощады, и хотя смерть Бирна сделает Гленна последним из его рода, эта мысль не вызывала у него никаких колебаний. Он почувствовал смерть Хайрама. Койоты вымерли. Только последний из них эволюционировал.
 
Таща Бирна за лодыжку, Гленн вернулся к руинам. Он смотрел на бурлящее зрелище пустоты, удивляясь ее несравненной красоте. Все радости, которые дарила ему эта жизнь, были основаны на страданиях других. Даже когда он узнал, что убил своих родителей, чтобы добиться благосклонности ложной богини, он ни разу не пожалел об этом, потому что культ поддержал его за жестокость. Этот момент определил его. С тех пор он всегда гнался за следующим грехом, ибо грех и наслаждение были близнецами. Он никогда не чувствовал искушения злом, его только наставляли, направляли, одаривали. Его учили пороть рабов и запирать их в крошечных вивариях, где они страдали от духоты, голода и удушья, пока не приходили к нему на коленях и не клялись в послушании. Он насиловал девятилетних девочек, пожирал матерей на глазах у их детей и совершал массовые убийства во время грабежей. Он позволил ненависти охватить себя, и каждое мерзкое, гнусное действие приводило его в еще больший восторг, направляя его к руководству самой отвратительной бандой разбойников, которую когда-либо видел Запад, и в этом царстве он вкусил высший экстаз зла. Теперь он был колдуном в присутствии великой пустоты, дело всей его жизни достигло кульминации, и он находил свою полноту прекрасной, даже безмятежной.
Гленн тащил своего едва пришедшего в сознание брата по кровавому льду и слякоти тел, через лошадиные кишки, оторванные конечности демонов и раздробленную тушу хозяина салуна, покрывая его кровью, чтобы пустота была еще более соблазнительна, когда придет время взять ее.
 ГЛАВА L 
"АМАРОК ПРИБЛИЖАЕТСЯ".
Когда сестра Мэйбл услышала слова Шиеса, ее глаза открылись. Они побелели от катаракты, но, хотя она почти ослепла, ее одарили другими видениями, которые говорили ей больше, чем простое зрение.
Отца Блэквелла больше нет, подумала она. Есть только я. Есть только один хранитель Менхира.
Она не могла допустить, чтобы этим хранителем стал Гленн Ужасный. После смерти проповедника видения перешли к ней, способность, дарованная ей, возможно, Богом, в самый тяжелый час. Мэйбл чувствовала себя недостойной этого, как и любой Его доброты. Пустота так легко обманула ее, запутав ее разум и убедив, что нечто столь безбожное может быть лицом Самого Бога. Теперь она знала, что потерянные сироты не были потеряны для пустоты. Дьяволы обманули ее, обернув ее грехи против нее самой.
Я убийца. 
Я недостойна.
Но, возможно, сейчас это не имело значения. Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, чтобы мы не погибли, но имели свет вечный. Возможно, здесь было то же самое. Господь не дал ей дар видения сразу после смерти преподобного Блэквелла, потому что она действительно была грешницей, а значит, недостойной. Но Бог так возлюбил мир, что дал ей силу спасти его. Она не была совершенной женщиной, но она всегда была Его слугой, вся ее жизнь была посвящена - принесена в жертву - для того, чтобы она могла распространять Его любовь и славу.
Фигуры остальных были размыты, но она узнала девушку по ее рыжим волосам. Когда она протянула руку, чтобы коснуться ее, Мэйбл почувствовала мех. У нее перехватило дыхание, и она подумала, что ошиблась, что койот сейчас разорвет ее на части. Но потом она услышала, как девочка заговорила.
"Зачем ты это сделала?" спросила Делия.
Она решила быть честной. "Я не знаю".
Перед ней появилась тень Шиеса. "Сестра, у тебя есть еще какой-нибудь источник этой белой магии?"
"Я боюсь, что пустота забрала ее всю".
Голос Делии дрожал. "Без невинной крови у нас нет шансов".
Мэйбл задрожала - не от мороза, покрывшего ее тело, а от внезапного откровения. Эта мысль пришла к ней в одно мгновение, прозрение было настолько глубоким, что она знала, что оно не может быть ее собственным. Ее коснулись ангелы. Она снова была заключена в объятия Христа.