Чужой среди своих 3 (СИ)

— А если вдруг что… — он мотанул головой в мою сторону, — так вот, шустрый какой растёт! Вытянет!
Началась шутливая перебранка, а я тем временем заканчиваю приготовления к ужину. Мать сегодня придёт поздно, к восьми, так что её не ждём.
Соседей тоже нет — Бронислава Георгиевна в каком-то закрытом санатории, чуть ли не от ЦК, а Антонина Львовна с супругом отправились на закрытый показ французского фильма. Ушли важные, распираемые гордостью от допущенности и причастности, будут потом рассказы…
— Ну… — отец вытащил чекушку из холодильника и вопросительно поглядел на друга, — по чуть, за встречу!
— За встречу! — эхом повторил дядя Петяминуту спустя, чокаясь с ним ивыпивая, — Ух… хорошо пошла! А огурчики Людкины?
— Угу, — отозвался отец, втягивая носом воздух и вгрызаясь в огурец, брызнувший соком, — Семейный рецепт, ему лет двести, кажется.
— Умеете же, — покивал Левашов, довольно щуря глаза, — и огурчики Людкины, и даже макароны Мишкины — сколько ни дай, всё стрескаю!
— Да на здоровье, — отзываюсь я, прожевав, но дальше особо не вмешиваюсь в разговоры — у них свои дела, свои интересы и своя жизнь. Поев, завариваю чай — с травами, и пью без сахара, стоя у окна и глядя на улицу, где начало моросить.
— Приду вечером, совсем поздно, — сообщаю отцу из прихожей, уже обуваясь, — в Мытищах концерт, так что сам понимаешь. Не ближний свет. Пока туда, пока там…
— Ага… — кивает тот, чуть хмурясь и постукивая ногой, — в неприятности только не лезь.
— Да если б я лез, — вздыхаю неподдельно, — сами же находят. Да! Если затянется концерт, я, может, заночую у кого! Не то чтобы сильно хочу на полу вповалку спать, но всё может быть, так что вы особо не волнуйтесь.
— Ох… — вздохнул отец, оставив просьбу без ответа, и десяток секунд спустя я уже был на улице. Помахав маячащему в окне отцу, открыл зонт и поспешил на остановку, огибая прохожих.
Протолкавшись чуть ли не в последний момент, вывалился на платформу, слыша, как за спиной схлопнулись двери, и голос в динамиках произнёс несколько невнятные, но давно заученные слова. Народ на платформе рассасывается по сторонам, и в этом движении, почти броуновском, меня изрядно помотало, приложив плечами о чужие плечи, и ногами на чужие ноги. Благо, здесь хотя бы дождя сейчас нет, а тот, что был, не развёл грязюку, а разве только чуть брызнул поверху.
— Да осторожнее, ты… — начал было недовольный парень, в которого меня швырнуло под натиском какого-то боевитого дедка, но опознал меня, и недовольство тут же сменилось на искреннюю приязнь и протянутую руку, — Здаров!
— Привет, Сань, — аккуратно жму протянутую руку, не пытаясь играть с КМСом по штанге в «кто сильнее», — рад видеть тебя.
— А уж я-то! — скалится он, не отпуская мою руку и покровительственно притягивая к себе за плечо, — Давай вместе выбираться, а то тебя, мелкого, затопчут!
Он изрядно преувеличивает как степень давки, так и мои габариты, но — чёрт с ним! Хочется человеку показать себя более нужным, чем есть на самом деле? Вперёд!
Саня — фан, таскающийся, по мере возможности, на все мероприятия рока и около-рока, собирающий автографы и совместные фотографии, и иногда, нечасто, бывает излишне назойлив. Но при росте за сто девяносто и весе сто десять, нескольких действующих спортивных разрядах и готовности таскать круглое и катать квадратное, а так же, если будет такая необходимость, «впрячься за кореша» физически, этот его недостаток не так уж страшен.
Сейчас, вцепившись в меня, он демонстрирует готовность защищать и таскать, чтобы потом получить возможность стоять у самой сцены, а если повезёт, то и зайти туда, в святая святых… Я для него — билет в этот сияющий мир.
Возле ДК уже толпится народ, добрую четверть которого я знаю как минимум в лицо.
— Здаров, фельдмаршал! — слышу издали и поворачиваюсь на знакомый голос, улыбаясь невольно.
Жму протянутую руку Жеки, не обижаясь — этот из своих, из локтевцев, и мы дрались вместе с ним против выхинцев, а это — обязывает. Да и потом… были разные случаи, чтобы убедиться — надёжный парень, который и драться умеет, и — молчать, если надо.
 
Пара незнакомых ребят, по виду провинциалов, глазеют на нас с Жекой и на Саню, впитывая субкультуру без малейших попыток критического осмысления оной. Такие… птенчики, хотя и пытаются казаться циничными, но в глазах — отблески Чуда, и — счастье, просто от того, что они здесь.
Достав пачку «Мальборо», широким жестом предлагаю сигареты и прикуриваю сам. Несколько слов, несколько затяжек, и, бросив недокуренную сигарету под ноги, иду дальше.
Это тоже часть имиджа, как и «Прима» на работе, где я не выделяюсь из толпы пролетариев, не прыгая выше головы. Там я — ученик слесаря-наладчика, и баста!
Обошёл так добрую половину площади, несколько раз по чуть покурив в компаниях со знакомыми. Это вроде и нехитрое социальное действо, но ведь работает же! Магия курилки, н-да…
Наконец, в поле моего зрения попала Лера. Запыхавшаяся, восторженно глазеющая по сторонам, и пока — молодая, наивная…
С ней мы познакомились совершенно случайно — пересеклись в универе, куда я заходил за списанными книгами, по рекомендации от «химички» из моей школы, а на выходе столкнулся с ней. Она, ещё школьница, ходит туда на какие-то курсы, но подробностями, откровенно говоря, не интересовался.
Это было как-то очень… нет, ОЧЕНЬ странно! Видеть вот эту, молодую ещё девчонку, и знать, что там, в моей реальности, она стала одним из символов демократической России. Баба Лера…
… очень своеобразный человек, да и как символ, хм… Юродивая, над которой все смеялись, и которая не боялась быть смешной…
Но умна… и тогда, после психушки, со сложным бэкграундом за плечами, и сейчас — ещё наивная, не битая идеалистка.
Слишком уж сближаться я не хочу в силу целого ряда причин, но вот загорелось что-то после той встречи и разговора — ввести её в рокерскую тусовку, перезнакомить её со всеми, а всех — с ней. А потом — посмотреть, что будет…
… и вот что-то мне подсказывает, что может быть — интересно! Но всё это, разумеется, сильно потом.
А пока — отчасти социальный эксперимент, а отчасти — жалость к молодой девчонке. Быть может, теперь не будет той самой Новодворской, а будет обычная в общем-то женщина с ничем не примечательной судьбой… с мужем, детьми, и разговорами не дальше кухни.
А быть может, рокеры и неформалы в СССР станут чуть более диссидентами, чем были в моей истории? Не знаю… но ведь интересный вариант, и чёрт подери, ещё какой!
И уж во всяком случае — Леру, которую знает (будет знать!) вся московская неформальная тусовка, не так просто будет впихнуть в психушку! Впихнуть, а потом удержать… и делать с ней то, за что советская психиатрия и считается — карательной.
Но всё это потом, а пока…
— Лера? Ну наконец! — подхожу к ней, — Пойдём, я тебя с ребятами познакомлю!
— Жара! — с восторженным придыханием сообщил приятелю какой-то парень справа от меня, донося до окружающих своё мнение и свежий пивной выхлоп, приправленный лёгким ароматом несвежей пепельницы, — «Сокол» и «Скоморохи» в одном концерте, это ж…
Недослушав, продираюсь дальше, отворачивая лицо и таща за собой Леру, как на буксире, вцепившись в потную ладошку. Концерт и правда выходит знаковым, хотя сама музыка и текста́, в общем, не особо вставляют меня, привыкшего к другому качеству, но по здешним меркам — уровень…
… и имена. Не сплошь, но — Отцы Основатели, не больше, но и не меньше!
Выступать будут и другие коллективы, не столь именитые, но в целом — очень и очень неплохие по здешним понятиям, так что и правда — жара. Событие!
Заметив Айзеншписа, курящего у входа в компании музыкантов, окликаю его. Юра, вскинув голову, близоруко прищуривается, почти тут же расплываясь в улыбке. Приветственный взмах рукой, несколько слов стоящим поблизости парням, и толпа расступается перед нами, как воды Красного моря перед Народом Моисеевым.