Чужой среди своих 3 (СИ)
— А, всё! Понял! — воскликнул Намин, и, повернувшись ко мне, пояснил:
— Я в последний раз здесь весной был, а сейчас вон сколько новых домов появилось! Да и… чёрт, ландшафтнесколько иной был, — усмехнулся он, обходя груду промёрзшего песка, выползшего за пределы строительной площадки, прямо на тротуар.
Лифт, как водится, не работал[iv], так что на седьмой этаж мы поднимались пешком, но впрочем, невелика проблема.
— А, Стас! — заорал уже хорошо нетрезвый парень, открывший нам дверь после длинной череды нажатий на дверной звонок, — Ахпер ес[v]!
Обняв Стаса и коснувшись щекой щеки, он обратил внимания на меня, и, обхватив мою руку своими, не выпуская при этом терпко пахнущий бокал, затряс.
— Рад, очень рад… вы же Миша, так? Стас много о вас рассказывал! Давай на ты, да, брат⁈ Шалом!
— Шалем у враха, — отвечаю на автомате, пожимая не то руку, не то бокал.
— О! — неведомо чему восхитился встречающий, — Рад, очень рад! Ну что же вы на пороге стоите? Проходите, проходите!
В трёхкомнатной квартире, не слишком просторной, пока не слишком громко, проигрывается на пластинке что-то джазовое и смутно знакомое, и уже изрядно накурено, но пока не пьяно. Собственно, единственный пьяный, это встретивший нас парень, он же владелец квартиры.
Народу — полно! Чёрт его знает, но советская действительность, с квартирниками и вечеринками, какая-то всегда шпротная, душная, накуренная и пахнущая разом табаком, водкой, духами «Красная Москва» и всякой дрянью.
В кафе почему-то собираться не принято, во всяком случае вот так вот, компаниями. Хотя чего это я… основное ж в таких посиделках, это не еда, а кухонное диссидентство, с анекдотами о Вождях, приглушёнными разговорами о запрещённом Самиздате, да песни из числа неодобряемых цензурой.
В зале накрытый стол, заставленный всякими советскими деликатесами, и он не то чтобы ломится, но всяких ветчин, нарезок и вазочек с икрой с избытком! Дорохо-бохато…
Кто-то возится на тесной кухоньке, из которой тянет запахами и жаром, а заодно — сквозняком из открытой настежь форточки. Слышны только голоса, звоны и звяки, да ясно, что там, на кухне — своя атмосфера, где теснота — не всегда плохо…
Стас, не теряя времени, всучил мне переданный кем-то бокал с коньяком и принялся знакомить с присутствующими. Отпивать не спешу, но судя по запаху… а впрочем, по нарезкам можно понять, что подделок или дешёвых аналогов здесь не будет по определению.
— Слава! — перекрикивая музыку, не ко времени сделавшуюся слишком громкой, представлял он мне своих знакомых. Послушно жму руку волосатому Славе, рассказывая, что мне очень, очень приятно…
— Ованес… — небрежная отмашка рукой на встретившего нас парня. Дальше я не понял, кем и каким именно боком он приходится Стасу. Не то дальний родственник и почти близкий друг, не то хороший друг близкого родственника… но в общем, родной человек и почти что брат.
— Лариса Кашперко… — представляет Стас миловидную девицу примерно моего возраста, — она вместе с Ниной в школьном ансамбле поют.
— «The Kids», — уточнила Нина, сделав паузу, но я, не чуткий и не понимающий, даже не попытался делать вид, что хоть что-то слышал о них. Сколько их, таких школьных ансамблей?
— Андрей… Андрей! — Стас повысил голос, махнув смутно знакомому парню, хохочущему в компании двух девчонок.
— Андрей, собственно лидер группы «The Kids», — представил мне парня Стас.
' — Макаревич' — мысленно добавил я, дорисовывая кудри и сообщая, что мне очень приятно…
Пиетет? Да откуда… привык уже, не вздрагиваю…
Грея в руках бокал с коньяком, перемещаюсь по квартире, общаясь понемногу с каждым. Звонок…
— Дед приехал! — громко сообщил Стас, выглянув зачем-то в окно, и музыку тут же сделали потише, а сигарет чудесным образом стало меньше.
' — Ага, — озадаченно констатировал я, разглядывая зашедший в квартиру портрет — так, по крайней мере, мне показалось сначала… — так вот кто у тебя дед! Чёрт, ведь всё очевидно было…'
— Михаил? — улыбается Анастас Иванович, пожимая мне руку, — Очень рад наконец-то познакомиться с вами!
Улыбаюсь, и, кажется даже, не слишком натужно отвечаю на несколько вопросов. Впрочем, Микоян не стал долго задерживаться, и, уделив мне минуту, поздравил Ованеса, вручив тому какой-то свёрток, выпил бокал вина и удалился, тактично не заметив сигаретного дыма и бутылок с вином на столе.
— Ага… — вылезло из мен, — дай сигарету, что ли…
Дав сигарету и подкурив, Стас привалился рядом, подперев стену спиной.
— Ты что… — он смерил меня взглядом, — не знал?
— Да ну… — пожимаю плечами, — получается, так! Сейчас вот вспоминаю, и кажется, что всё очевидно было, а так…
Я хочу рассказать ему, что до сих пор не всегда понимаю сложный Эзопов язык, которым часто говорят в СССР. С намёками на намёки, отсылками на какие-то знакомые с детства вещи, подмигиваниями и прочим…
… но сдерживаюсь, буквально в последний момент.
— Вот потому-то… — начал было Стас, но, не договорив, засмеялся, и, положив руку мне на плечо, сжал его. Мы с ним молча докурили, и это молчание, мне кажется, значило больше, чем часы разговоров.
С уходом старшего Микояна градус вечеринки стал нарастать, голоса стали громче, а концентрация табачного дыма в воздухе достигла критических значений. Курят даже за столом, просыпая пепел на еду и используя в качестве пепельниц опустевшие блюдца.
Чёрт его знает… но мне кажется, это не сколько потребность в никотине, сколько выдох облегчения после ухода Члена Политбюро.
За столом, в гостиной, меньше половины присутствующих, остальные кто где. Девчонки то присаживаются на коленки к парням, то шушукаются в углу за шторами, заливисто хохоча чему-то своему, то уходят на кухню без явной надобности, или в ванную — пудрить носики и освежать макияж…
… или что ещё они там делают.
Девчонки, к слову, симпатичные… хотя бы своей молодостью и задором, блестящими глазами и раскованными, но не развязными манерами. Они пьяны вином и без вина, шалые не столько от градуса, сколько от самой обстановки — светской, почти западной… как представляется им.
Среди парней самый старший (и самый пьяный!) Ованес, громче всех хохочущий и больше всех хвастающийся невпопад. Он вообще — весь невпопад, плохо вписываясь в тусовку московской золотой молодёжи, и кажется даже, в эту квартиру.
Кем именно он приходится Микоянам, я думаю, знает только сам Анастас Иванович, лоббирующий интересы многочисленной армянской диаспоры и ничуть не стесняющийся использовать для этого своё положение. Кумовство и коррупция для Партийной верхушки правило, а не исключение, использование служебного положения в корыстных целях — норма[vi].
С поправкой на кавказский менталитет, оно и вовсе интересно выходит…
Бокал коньяка, который я за каким-то чёртом выпил на пустой желудок, плещется, кажется, в голове, прилично ударив по мозгам. Меня не сильно, но ведёт, и, присев наконец на свободное место рядом с Макаревичем, я решил поесть.
Но сперва…
… достав пачку «Мальборо» прикуриваю, небрежно выкладывая сигареты на стол.
— Угостишь? — спрашивает одна из девочек, как там её… Небрежно киваю, растягивая губы в улыбке, та берёт сигарету и прикуривает, смущаясь моего оценивающего взгляда.
' — Пионэры!' — уныло констатирую чуть погодя, опуская глаза и начиная вяло ковыряться в тарелке. Надежда, что вечер может закончиться несколько более интимно, сдувается проколотым шариком.
— Что такое не везёт, и как с ним бороться, — мрачно бормочу себе под нос, не особо вслушиваясь в разговоры, ведущиеся за столом. Так… вполуха.
Ещё раз покосившись на девчонок, и оценив степень их привлекательности, занятости и потенциальных затрат времени и нервов, подцепил с большого блюда гренку с «еврейской закуской», щедро пахнущей чесноком, и мрачно захрустел. Раз уж не светит интим, то и чёрт с ним… да и зря, что ли, готовили?