Конфидентка королевы. На службе Ее Величеству
— Все вы, господа, видели беременных женщин, поэтому без труда определите, что я не понесла. Мой живот плоский, талия тонкая, а грудь не налилась. — Королева с невыносимым цинизмом указывала на перечисляемые признаки.
Сабина невольно застонала, и изумленные сеньоры, опомнившись, отвели взгляд. Но Бланка не собиралась отступать. Подозвав жестом Сабину с Евангелием в руках, она продолжила:
— А теперь я поклянусь на Священном писании, что за всю жизнь познала лишь своего супруга! После его смерти мое ложе есть и будет недосягаемо для любого мужчины.
Вдруг двери зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял разъяренный граф де Дрё. Вид Бланки, застывшей посреди холодного зала в нательной сорочке перед десятком мужчин, потряс его. На мгновение Робер замер. Но только на мгновение.
— Встать! — заревел он, затушив ближайшие свечи; эхо в страхе забилось под потолком. — Как вы смеете сидеть в присутствии королевы?
Вельможи медленно поднимались с мест.
Робер тем временем подбежал к Бланке. Он поискал глазами ее одежду на полу, но, не найдя, сорвал с себя плащ и накинул на плечи королеве, стряхнув с него снег. Бланка вздрогнула — то ли от прикосновения холодного плаща, то ли от осознания, что кто-то вступился за ее честь.
— Пойдемте, ваше величество, не стоит тратить силы на людей, позабывших, зачем носят шпоры и меч!
— Осторожней, мессир, не заговаривайтесь! — подал голос Ангерран.
— Да что там рыцарская честь? — Робер не счел нужным обернуться на реплику и, обращаясь к королеве, продолжал хлестать собравшихся мужчин словами: — Эти господа забыли об элементарной порядочности, раз безропотно наблюдали за столь страшным оправданием в несовершенном грехе.
— Вы оскорбляете нас! — выпятил грудь Филипп Юрпель.
— А я и не отрицаю этого. Приму вызов от любого из вас или от всех сразу! — С ужасающим спокойствием де Дрё повернулся лицом к могущественным сеньорам, но никто из них не шелохнулся. Многие отвели взгляд — выстоять в поединке с Робером у них не было ни единого шанса.
Вдруг раздался звонкий голос Сабины:
— Только женщина, безупречно чистая телом и душой, могла решиться на такое откровение. Королева доказала вам: она целомудренна!
Это искреннее восклицание окончательно привело всех в чувство. Граф де Монфор, упав на одно колено перед королевой, попросил у нее прощения за себя и всех присутствующих в зале. И пообещал, что лично пригвоздит к стене любого, кто бросит хоть тень сомнения на репутацию ее величества.
— Благодарю вас, Амори! Знаю, вы не повинны в клевете, обрушившейся на меня, и лично вас мне не за что прощать… До свидания, господа! — Королева резко повернулась, однако ноги у нее подкосились.
Сабина вовремя поддержала Бланку, иначе та рухнула бы на пол.
Прибежав в кабинет королевы, потрясенный Луи выслушал рассказ о случившемся. От него не скрыли ни одной детали, и на глазах у короля выступили слезы гнева и обиды. Он знал, что его мать всегда вела себя безупречно, и тяжело переносил возводимую на нее напраслину. Луи опустился возле кресла Бланки на колени и, успокаивая, стал целовать ей руки. Все понимали: будь он на несколько лет старше, ничего подобного бы не произошло, он не допустил бы этого. Но Людовик был еще слишком молод, и Бланке пришлось защищать свою честь, а значит, и честь своего сына, способом, который она сочла наиболее действенным. И это сработало! Эффект усилило неожиданное, а потому весьма действенное появление графа де Дрё, с помощью словесных пощечин образумившего чванливых аристократов.
К началу весны бесстыдные песенки о королеве полностью исчезли из репертуара парижских наймитов.
***
После нескольких партий в шахматы — она наконец-то выиграла у Габриэля! — Сабина победно хмыкнула и, удовлетворенно потянувшись, поправила на плечах шерстяной узорчатый платок. Взяв из вазочки вяленый инжир, она, мягко ступая домашними туфлями из овчины, подошла к окну, за которым виднелся заснеженный сад. Сквозь небольшие застекленные ячейки в свинцовой раме [107] мир за окном казался расплывчатым, и Сабина подошла к другому окну, которое служило для проветривания комнаты. Она распахнула ставни и вдохнула свежий холодный воздух. Ее длинные стройные ноги и аппетитные бедра были хорошо видны сквозь полупрозрачную камизу из белоснежного льна на фоне скудного, но все же дневного света.
Габриэль судорожно сглотнул — эта женщина вызывала в нем постоянное желание — и, неслышно подойдя сзади, захватил ее в кольцо рук. Сабина еле уловимо вздрогнула от неожиданности, но тут же игриво потерлась затылком о его подбородок, и шевалье с удовольствием вдохнул терпкий аромат шалфея, лаванды и еще бог знает каких трав, которыми она ополаскивала волосы.
За окном неспешно кружились в мартовском воздухе мелкие снежинки, в стороне виднелась башня Лувр. Во дворе рыжая кошка перетаскивала котят из сарая в теплую конюшню. Черный мохнатый пес, натянув цепь, захлебывался раздраженным лаем; он пытался лапой достать нахальную мамашу, бегающую туда-сюда всего в нескольких дюймах от него. Сабина засмеялась, указывая пальцем в окно.
— Я понимаю, родная, что ты хочешь услышать от меня предложение руки и сердца, — тихо начал Габриэль, и женщина, нервно дернувшись, резко оборвала смех.
Ее реакция свидетельствовала о том, что она давно уже ждала этих слов. Последние десять лет Габриэль был одиночкой в чужом мире и выработал привычку скрывать свои мысли и планы. Но недавно осознал: несправедливо наказывать молчанием женщину, с которой он собирался провести остаток дней.
— Мы обязательно поженимся, но немного позже…
— Что же мешает нам сделать это теперь? — спросила Сабина, не оборачиваясь, и напряженно замерла.
Молчание Габриэля действительно беспокоило ее. Он продолжал арендовать небольшой дом, чтобы соблюсти приличия, но на самом деле почти поселился у нее. Однако речь о свадьбе не заводил. И Сабина терпеливо ждала, зная: давить на шевалье бессмысленно.
— Я не могу привезти молодую жену в полуразрушенное поместье, — продолжил Габриэль, нежно зарывшись лицом в золотые завитки, выбившиеся из наспех заплетенных кос. — Однако брат Боэмунд обещает, что к середине осени донжон готов будет принять новую хозяйку. Февральская метель немного спутала наши планы, но рабочие наверстают упущенное.
— Значит, к осени мы поженимся? — Сабина резко повернулась в его руках.
— Обязательно! Думаю, к этому времени я успею выполнить и вторую, не менее важную задачу.
— Какую?
— Обзавестись титулом! Не могу же я предложить сеньоре д’Альбре более низкий статус, чем есть у нее сейчас.
— Глупенький мой! Статус супруги шевалье д’Эспри для меня более желанен, чем графский или герцогский титул, — облегченно рассмеялась она и, привстав на носочки, потянулась к губам Габриэля.
— Спасибо за эти слова; они ласкают мой слух. — Шевалье охотно ответил на поцелуй, слизнув с ее уст сладость инжира. — Однако мое самолюбие требует, чтобы вместе с рукой я предложил тебе еще и титул.
— И как же мой самолюбивый мужчина собирается это осуществить?
— В моей стремительно меняющейся жизни часто важную роль играл случай. Просто надо вовремя распознать его и разумно им воспользоваться.
— Всего-то, — хихикнула Сабина и бесстыдно потерлась о него бедрами.
Габриэль больше не мог сдерживаться. Он подхватил ее на руки и, распахнув дверь ногой, понес к кровати.
***
Ранним утром в канун весеннего равноденствия Сабина пришла во дворец, чтобы поздравить королеву с днем рождения Шарля. Торжественных мероприятий не намечалось, но баронесса знала, что Бланка с особым трепетом относится к младшему сыну, и не могла пропустить это важное событие.
Сабина застала счастливую мать в опочивальне — та играла с маленьким принцем. Королева была загружена делами, как никто другой, но несмотря на это всей душой отдавалась скромным семейным радостям.
— Ваше величество, — присела баронесса в глубоком реверансе.