Еремей Парнов. Третий глаз Шивы
– Он пренебрежительно покосился на кошачье семейство.
Рыжие котята, урча и смешно топорща острые куцые хвостики, сосали мамашу.
– Все равно, – упрямо стояла на своем Чарская, хотя упоминание про космос и поколебало тайную ее веру в магические возможности Аркадия Викторовича. – Только великий посвященный способен уничтожить пузырек в бриллианте. Самый настоящий знак и есть. Другого указания мне и не надобно.
– Как хотите, – пожал плечами Лев Минеевич. – Только ваш Аркадий Викторович – сестра его, между нами, очень нервическая особа – никакой не посвященный. Простой научный работник, каких много.
– Ах, простой?
– Ну, да, простой. – Он мужественно тряхнул головой и выпрямился на стуле. – Обыкновенный трудящийся. Никакой не посвященный. Что это за посвященный еще? Во что посвященный?
– Что с вами говорить! – Она пренебрежительно махнула рукой. – Вы даже Шюре не читали. Капли единой не испили из вечной чаши тайной мудрости.
– А вы так испили? – ехидно прищурился коллекционер.
– Я приобщена. У меня вся семья такая была и самое меня так воспитали.
– Когда это было? И разве вам тайная мудрость помогла? Ведь вас ограбили и чуть не убили! Эх, Верочка, Верочка! – Лев Минеевич горестно усмехнулся. – Не там вы друзей ищете. Милиция – это да, она помогла. Лев Минеевич тоже помог, хотя он и не получил эдакого воспитания, – он покрутил пальцем над головой, – не читал Шюре.
Вера Фабиановна не захотела грешить против очевидности и перевела разговор в иное русло.
– Вы правы, конечно, – польстила она ему, – говоря о свершениях науки. Но разве не возможно, что Аркадий Викторович раскрыл тайную мудрость в своих формулах и чертежах? Не знаю… Да и какая, в сущности, разница? Он же и вправду многое умеет. Вот я и думаю, что он по своей воле исчез.
– Зачем же ему понадобилось такие шутки шутить?
– Очень просто. Открыл невидимость и исчез, а теперь вернуться не может. Забыл, как это делается…
– Вздор, Верочка, чистый вздор. Вы готовы поверить в любую чепуху.
– Сразу видно, что вы не следите за полетом научной мысли. Пришельцы! Наш Аркадий Викторович, если хотите знать, заброшен из иных времен. Очень даже свободно…
– И что же, он домой теперь полетел или как?
– Как хотите, так и понимайте.
– А сестрицу свою нам подкинул, сюда?
– Лэо Минейч! – Она вскочила и простерла указующий перст на дверь.
– Ну, не буду, не буду, Верочка! – Он даже закрылся рукой от ее гневного взора. – С вами и пошутить нельзя… Вы больше не звонили Людмиле Викторовне?
– Нет. Боюсь ее травмировать. Она такая чувствительная…
– Так, может, он уже и нашелся?
– Ой ли! – Чарская шумно вздохнула. – Меня бы уведомили. – Тут она снисходительно улыбнулась. – Да я бы и так знала.
И она подробно поведала Льву Минеевичу, как гадала на пропавшего доктора химических наук. Как раскладывала карты, а трефовый король, то есть Аркадий Викторович, все не выходил, в колоде терялся, а это верный знак, что нет его на земле.
– И что вы на это скажете? – торжествующе спросила она.
Но Лев Минеевич ничего не сказал, а только руками развел.
– Отчего же в шар не поглядели? – осведомился он, кивая на черную бархатную накидку, под которой находился тяжелый литой хрусталь, открывавший перед Верой Фабиановной, по крайней мере она так рассказывала, поразительные видения.
– Боюсь! – Она зябко поежилась. – Будь он простым человеком, я бы решилась, а так боюсь. Увидишь его в нездешнем тумане, а он схватит тебя и уволокет к себе.
– Ух! – Лев Минеевич не уставал восхищаться артистическими способностями своей подруги.
– Вот вам и «ух»! – передразнила она его. – Я так гадала однажды на пропавшего и вдруг белье увидела, которое во дворе после стирки развесила. И что вы думаете? В этот самый момент его соседка вместе с веревкой и уволокла… Там и камчатная скатерть была с царским вензелем. Тоже пропала.
– В учреждение, где он служит, Людмила Викторовна обращаться не пробовала? – Льву Минеевичу в потусторонних сферах было неуютно, и он поспешил направить разговор на земные темы.
– Не знаю, право. – Она захлопнула форточку.
Сразу примолк Рэй Коннифф, неистовствовавший в окне напротив. Успокоился круживший по комнате тополиный пух.
– Посоветовали бы ей. Вдруг на работе знают?
– Едва ли… Аркадий Викторович домосед. Он в своем кабинете опыты делал.
– Нешто можно так? – удивился Лев Минеевич. – Зарплату на службе получать, а опыты на дому производить?
– Разумеется, – уверила его Вера Фабиановна. – В научном мире с этим не считаются. Лишь бы дело двигалось, результаты были.
– Великая штука – образование! – позавидовал он. – Небось Аркадий Викторович на хорошем счету у начальства, раз ему такое послабление дали.
– Простодушный вы человек, друг мой! Разве у нас умеют ценить одаренных людей? – Вера Фабиановна не только близко к тексту цитировала подругу, но даже воспроизводила непроизвольно ее интонации. – Аркадия Викторовича просто третируют, травят! Если бы он не был столь поглощен темой, то давно бы уже бросил этот гадючник. Его с распростертыми объятиями возьмут куда угодно… Людмила Викторовна далеко не уверена, что трагическое событие не находится в связи с общей обстановкой в институте.
– Неужто сослуживцы? – испугался Лев Минеевич. – Быть того не может!
– В науке, дорогой вы мой, – Вера Фабиановна покровительственно погладила его руку, – интриги на почве зависти столь же распространены, как и в артистическом мире. А мне ли не знать, что такое театр! – Она молитвенно простерла руки к потолку. – Это моя юность, моя невозвратимая молодость!
Лев Минеевич допускал, что Верочка, сбежавшая некогда из дома с ярчайшей звездой провинциальной сцены, действительно знает театр. Но какое это имеет отношение к современной науке? Разве похож Аркадий Викторович на опасного сердцееда Чарского, которому небо послало Верочку в отмщение, ибо это она довела его до полного разорения и белой горячки? И вообще, при чем тут театр? Но Лев Минеевич ничего не сказал и только вздохнул.
– Отчего вы не пошли за меня, Верочка? – вдруг спросил он, хотя эта некогда жгучая проблема за давностью лет совершенно перестала его волновать. Он и сам не понимал, для чего спросил.
– Не помню уже, друг мой. – Вера Фабиановна равнодушно зевнула. – О чем это мы с вами?
– Про интриги на поприще разных наук.
– Верно… Нет, Аркадия Викторовича определенно доконали завистники. Современникам не прощают великих открытий.
Последняя фраза, произнесенная совершеннейшим голосом Людмилы Викторовны, заставила его вздрогнуть.
«Бедная Верочка, – втайне огорчился Лев Минеевич, – она совсем потеряла собственное „я“! Сделалась как та истеричка…»
Ему припомнились рассказы Веры Фабиановны о переселении душ, почерпнутые ею из подшивки газеты с жутковатым названием «Оттуда».
«Видимо, не такая уж это все ерунда, если зануда Людмила Викторовна и впрямь временами вселяется в Веру».
– Какое же изобретение сделал Аркадий Викторович? Придумал, как драгоценные камни исправлять?
– Что камни? – Вера Фабиановна презрительно подняла выщипанные в ниточку брови. – Камни для Аркадия Викторовича – пустяк, побочное занятие.
– Она небрежно поиграла белыми, как молодая картошка, янтарями, украшавшими затрапезную, латаную-перелатаную кофту. – Если желаете знать, он обессмертил свое имя настоящим открытием!
– Позвольте полюбопытствовать?
– Он доказал, что растения живые.
– Как, разве это он доказал? – простодушно удивился Лев Минеевич. – А мне казалось, что это всем известно. Да я и сам так думал с детства. Коли растут, так, значит, и живые…
– Вечно вы все путаете, Лев Минеевич! – властно оборвала его Чарская.
– Аркадий Викторович вовсе другое открыл. И вы себя с ним не равняйте! Он открыл, что растения чувствуют и ощущают. Поняли?
– Как тут не понять? – Лев Минеевич даже заподозрил, что пропавший профессор вовсе никакой не профессор, а самый настоящий аферист. – Чувствуют – значит, чувствуют, ощущают так ощущают… Вроде нас с вами или вон, как они, кошки, – кивнул он в сторону батареи, где пребывала Моя египетская со чадами.