Девять хвостов бессмертного мастера

Господин-с-горы что-то нащупал в мешке, но не смог понять, что именно. На ощупь оно было… никакое.
– Выбор сделан, – сказал старик, приподняв весло. – Тебе даётся второй шанс, не упусти его.
В этот момент Господин-с-горы почувствовал, что его всего скручивает и затягивает в этот самый мешок.
  
[004] Господин-с-горы получает и теряет хвост
 
О том, что он больше не в загробном мире, Господин-с-горы понял сразу, как только очнулся. Он был окружён звуками и запахами, причём воспринимались они необыкновенно остро. Голова была наполнена тысячами голосов, но все они говорили на разных языках, и Господин-с-горы подивился, что понимает их все. Слова были очень странные, даже абсурдные, но он решил, что ещё не пришёл в себя после перерождения, поэтому пребывает в несколько изменённом состоянии сознания.
Глаза открыть он смог не сразу, поэтому не знал, где находится и в кого переродился. Хотелось бы надеяться, что не в младенца, а уже в подращенную человеческую особь: начинать путь культивации с мокрых пелёнок было слишком унизительно для того, кто сохранил все свои воспоминания. И ещё хотелось бы надеяться, что эта человеческая особь будет не слишком уродливой. Ведь он был так красив в жизни прошлой!
Господин-с-горы открыл глаза и увидел над собой высокое прозрачное небо, какое бывает лишь в «Белые Росы» [5]. Получается, в мире смертных прошло около месяца, тогда как в загробном мире – около двадцати минут.
«А я и не думал, что всё это происходит так быстро», – невольно удивился Господин-с-горы. Считалось, что от смерти до следующего перерождения могут пройти годы и даже столетия, а он смог вернуться через какой-то месяц! Похоже, для него действительно сделали исключение.
Над его головой назойливо жужжала муха. Господин-с-горы хотел поднять руку, чтобы её отогнать, но не смог. Он ясно ощутил, что рука двинулась, но почему-то не вверх, а в сторону. Зашуршали осенние листья.
«Этим новым телом ещё нужно научиться управлять», – подумал Господин-с-горы. После нескольких попыток он поднял руку к лицу и протёр невольно зажмурившиеся от солнца глаза. Что-то царапнуло веки. Господин-с-горы открыл глаза и увидел… нависшую над лицом лапу с когтями.
Он страшно вскрикнул, попытался вскочить, но вместо этого полетел кувырком, краем глаза уловив, как следом за ним взметнулись четыре поросших мехом лапы и облезлый, похожий на метлу хвост.
– Во что это я превратился? – взвизгнул Господин-с-горы.
Голос прозвучал странно, но ему было не до этого. Он прислушался: издали доносилось журчание ручья по камням. Господин-с-горы покатился на звук, путаясь в лапах и хвосте, и буквально ползком добрался до края воды. Осенняя вода была прозрачной и чистой, в ней отражались все краски смены сезонов: алые листья клёнов, жёлтая листва дерева гинкго, зеленоватые пики хвойника…
С замирающим сердцем Господин-с-горы наклонился к воде. Из ручья на него смотрела… морда какого-то шелудивого лиса. Он переродился зверем! Только сейчас до него дошло, что под понижением ранга существа подразумевалось вовсе не наличие или отсутствие духовных сил, а вид существа, в которое он переродится! Два исполненных Вечным судиёй желания стоили ему не духовных сил, а человеческого обличья. Духовных сил, впрочем, у этого шелудивого лиса, каким он стал, тоже не было.
– И как же лисе стать даосом?!
Да, потому голос и звучал странно: это было лисье тявканье, но Господин-с-горы не был уверен, тявкает он по-лисьи или на человеческом языке. Звуки в его восприятии складывались во вполне человеческие слова, да и мысли были связные.
Господин-с-горы долго скулил над собственным отражением. Уж если и превращаться в лису, то почему она должна быть такой уродливой? Лисы, которых он видел в прежней жизни, хвастались красивой золотистой шубкой и невероятно пушистым хвостом, а лис, в которого он превратился, был шелудивый, облезлый, весь в каких-то колючках и струпьях – мерзость просто! Слабым утешением было, что это всё-таки лис, а не лиса.
 
Господин-с-горы, горестно вздыхая, поплёлся куда глаза глядят. На четырёх лапах он ходить не умел, а на двух задних – не получалось, но он отличался упорством или даже упрямством и после нескольких часов попыток смог пойти на двух. Хвост, каким бы облезлым он ни был, путался в лапах и мешал идти по-человечески, так что Господин-с-горы то и дело спотыкался и падал ничком. Научиться управлять этим новым отростком тела было непросто: ему никак не удавалось заставить хвост торчать палкой вверх и не мешать ходьбе.
Он добрёл до какого-то пенька, взгромоздился на него, подпирая голову лапами, и принялся вздыхать и жаловаться на судьбу.
Крестьянин, собиравший в лесу хворост, услышал странные звуки, доносящиеся из-за деревьев, и пошёл взглянуть. Они походили на лисье тявканье, но лисы никогда не выводили такие рулады. Он глянул и обмер: на пеньке сидела, обхватив голову передними лапами, лиса и явно причитала, хоть и на лисьем языке.
Крестьянин опрометью бросился бежать в деревню, крича на ходу:
– Оборотень! Оборотень! В лесу появился оборотень!
Перепуганные крестьяне вооружились палками, мотыгами и вообще чем придётся, взяли собак и устроили облаву.
Господин-с-горы почуял их задолго до того, как они появились на поляне. Это лисье чутьё и врождённый страх перед людьми подняли его с пенька и погнали в лес.
– Смотрите! Оборотень! – вопили крестьяне, размахивая палками. – Он и бежит по-человечьи. Ату его! Ату!
Господин-с-горы припустил в лес и, вероятно, ушёл бы от погони, поскольку выяснилось, что даже на двух лапах он бегает довольно быстро, но крестьяне спустили собак. Лисьи инстинкты заставили его упасть на четыре лапы и дать стрекача, как делают все лисы при виде собак. Те не отставали, сипло гавкали, клацали зубами, стараясь ухватить Господина-с-горы за многострадальный хвост. Одной шавке это удалось. Господин-с-горы взвыл и так дёрнулся, что часть хвоста осталась в собачьей пасти. Пока собаки отвлеклись на добычу, разрывая её в клочки и грызясь друг с другом, Господин-с-горы успел далеко удрать и даже пересечь два ручья, интуитивно понимая, что так можно сбить собак со следа. Одному небу известно, откуда он теперь всё это знал!
Он бежал опрометью, не оборачиваясь и не оглядываясь, и с размаху влетел в какую-то нору и забился в неё, клацая зубами от переполнявшего его страха и напрочь лишаясь всех мыслей, кроме одной: выжить.
  
[005] Господин-с-горы встречает Лиса-с-горы
 
Сколько времени прошло с тех пор, как он забился в нору, Господин-с-горы не знал. Время он отсчитывал по собственному сердцебиению, но сбился, поскольку лисье сердце в его груди билось иначе, чем сердце человеческое. Вероятно, четверть суток. И его до сих пор не нашли. Он подумал, что крестьяне бросили его искать и вернулись в деревню, отозвав собак. А ещё подумал, что теперь нужно держаться подальше от людей. А между тем его начал терзать голод: бурчание в животе становилось всё злобнее. О том, чем лисы питаются, Господин-с-горы предпочитал не думать.
Снаружи зашуршали листья. Кто-то шёл по лесу, вернее, передвигался с поразительной скоростью. Господин-с-горы решил, что это какой-то даос: обычные люди были медлительны и нерасторопны, а походка бессмертных мастеров легко узнавалась, потому что была сродни порыву ветра. Шуршание листьев оборвалось как раз возле норы. Господин-с-горы замер и постарался задержать дыхание. Он лежал тихо-тихо, но злобное рычание в животе его выдавало. Листья зашуршали громче, послышался звук, похожий на тот, какой издают, принюхиваясь, потом – человеческая речь. Кто-то переговаривался у норы.